В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
С того молчания, какое излечило все раны после смерти Скотта. В Коконат-Гроув я садился на террасе или под козырьком на крыльце и воображал себе Александру в ее гостиной в Беверли-Хиллз, с огромными окнами во всю стену и видом на Лос-Анджелес.
Однажды я все-таки нарушил молчание.
— Я хочу быть с тобой, — произнес я.
— Зачем?
— Мне страшно нравится твой пес.
Она расхохоталась:
— Дуралей.
Я знаю: произнося это слово, она улыбалась. Как улыбалась долгие годы всякий раз, когда я валял дурака.
— Как поживает Дюк? — спросил я.
— Прекрасно.
— Я по нему скучаю.
— Он по тебе тоже скучает.
— Может быть, когда-нибудь мы с ним повидаемся.
— Может быть, Марки.
Я сказал себе, что, пока она называет меня «Марки», надежда есть. Потом я услышал всхлипы. Больше она не сказала ни слова. Я понял, что она плачет. Злился на себя за то, что доставляю ей столько горя, но отказаться от нее не мог.
Внезапно в трубке послышался какой-то шум, хлопнула дверь. Потом раздался мужской голос. Кевин. Она сразу нажала на отбой.
По-настоящему мы поговорили примерно неделю спустя, после того как я нашел у дяди Сола статью про Вуди из «Мэдисон Дейли Стар», с его фотографией вместе с Гиллелем, дядей Солом и тетей Анитой.
Я послал ей эсэмэску:
У меня к тебе важный вопрос по поводу учебы в Мэдисоне.
Она перезвонила через несколько часов. Звонила из машины, и я подумал, что она, наверно, нарочно уехала из дому, чтобы поговорить без помех.
— Ты хотел у меня что-то спросить, — сказала она.
— Да. Интересно, почему мне ты запретила поступать в Мэдисон, а Вуди и Гиллелю — нет?
— Это и есть твой важный вопрос, Маркус?
Мне не нравилось, когда она называла меня «Маркус».
— Да.
— Но, Маркус, откуда же мне было знать, что они отправились учиться в Мэдисон из-за меня? Да, я очень обрадовалась, когда первый раз увидела их в кампусе. После нашей встречи в Хэмптонах я относилась к ним очень нежно. Когда мы бывали втроем, в этом было что-то очень крепкое, сильное, и я проводила с ними большую часть свободного времени.
— Соперничество?
— Марки, ты же все прекрасно знаешь. Да, они по-своему были соперниками. Это было неизбежно. Помню, как Вуди в Мэдисоне тренировался на износ. Он либо сидел на лекциях, либо шел на футбольную площадку. А если там его не было, значит, он бежал десять миль по лесу вокруг кампуса. Помню, я его однажды спросила: «Вуди, а зачем, собственно, ты все это делаешь?» Он ответил: «Чтобы быть лучшим».
