В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
Однажды, перед матчем «Титанов» против Нью-Йоркского университета, Патрик в воскресенье пригласил Вуди к себе. Они провели вечер вместе, болтали о пустяках и попивали виски. Гиллелю Вуди ничего говорить не стал. Выяснилось это, когда Александра проболталась в совершенно безобидном разговоре.
— Ах вот как? Вуди в воскресенье был у тебя? — спросил Гиллель.
— Ты не знал?
Гиллель страшно разозлился:
— Не могу поверить, что он со мной так обошелся!
Александра сразу попыталась его утихомирить:
— А что, это правда такая трагедия?
Он уставился на нее сердито, как на последнюю дуру:
— Да, трагедия.
— Ну о чем тебя предупреждать? — вспыхнула она. — Можно подумать, я твою подружку застукала с другим и тебе ничего не сказала.
— Я думал, мы с тобой все друг другу говорим, — выпалил он, поморщившись.
— Слушай, Гиллель, может, хватит дурака валять? Мне какое дело, кто что из вас кому сказал? Я тут ни сном ни духом.
— Это совсем другое дело.
— Да ну? Это почему же?
— Потому что…
— Ох, Гиллель, избавь меня, пожалуйста, от ваших с Вуди выяснений отношений.
Но Гиллель не угомонился. Он решил, что раз Вуди тайком ездит к Патрику, то и ему можно. Однажды под вечер Александра с Вуди сидели в кафетерии и увидели через стекло, как Патрик с Гиллелем выходят из административного здания. Они тепло пожали друг другу руки, и Патрик направился на парковку.
— Зачем папа сегодня приезжал? — спросила Александра Гиллеля, когда он подошел к ним в кафетерии. — У вас как будто был важный разговор.
— Ага, мы с ним встречались.
— Да? Я не знала.
— Ты не все знаешь.
— А зачем встречались?
— Договаривались про пятницу.
— И что будет в пятницу?
— Ничего. Это секрет.
В тот день Александре было очень больно за Вуди: его невинный грустный взгляд разрывал ей сердце. Она рассердилась на Гиллеля, ее бесила его власть над Вуди.
Двенадцать лет спустя Александра сказала мне по телефону еще одну вещь:
— Все эти эпизоды, по крайней мере пока мы вместе учились в Мэдисоне, были, в сущности, пустяками. В конце концов их невероятная дружба всегда одерживала верх. Но потом что-то произошло, но я не знаю, что именно.
