В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
Но это была пустая предосторожность. Улицы в такой час были пустынны. Дети в школе, а взрослые на работе.
Они быстрым шагом двинулись по Уиллоуик-роуд и вскоре увидели дом. Их сердца учащенно забились. Они почти на месте. Скоро они будут в безопасности.
Наконец они дошли до дома. Ключ у Гиллеля был с собой. Он открыл дверь, и оба ввалились внутрь. Сработала сигнализация, и Гиллель набрал на дисплее код. Дяди Сола не было. Он ушел в контору, как обычно.
В машине, стоявшей на улице, сидел в засаде маршал. Увидев, как Вуди с Гиллелем вошли в дом, он схватил рацию и вызвал подкрепление.
Они сильно проголодались. Пошли прямиком на кухню."
"Сделали себе сэндвичи из тостового хлеба с холодной индейкой, сыром и майонезом. Одним духом проглотили их. Они дома. Им стало спокойно. Они провели два дня в автобусе и страшно устали. Им хотелось принять душ и отдохнуть.
Пообедав, они поднялись на второй этаж. Остановились перед комнатой Гиллеля. Взглянули на старые картинки по стенам. На детском письменном столе стояло их фото у стенда в поддержку Клинтона на президентских выборах 1992 года.
Они улыбнулись. Вуди вышел из комнаты и прошел дальше по коридору, в спальню дяди Сола и тети Аниты. Гиллель взглянул в окно, и сердце у него остановилось. Сад был оцеплен полицейскими в шлемах и бронежилетах. Они попались. Они в мышеловке, как крысы.
Вуди все еще стоял на пороге родительской спальни. Стоял спиной и ничего не замечал. Гиллель тихонько подошел к нему:
— Не оборачивайся, Вуди.
Вуди послушно замер:
— Они здесь, да?
— Да.
— Я не хочу, чтобы меня схватили, Гилл. Я хочу остаться здесь навсегда.
— Знаю, Вуд. Я тоже хочу остаться здесь навсегда.
— Помнишь школу Оук-Три?
— Конечно, Вуд.
— Что бы я без тебя делал, Гиллель? Спасибо, ты придал моей жизни смысл.
Гиллель плакал.
— Тебе спасибо, Вуд. И прости за все.
— Я тебя давно простил, Гиллель. Я всегда буду тебя любить.
— И я всегда тебя буду любить, Вуди.
Гиллель вынул из кармана револьвер Вуди. Он его так и не выбросил.
Он приставил дуло к голове Вуди.
Закрыл глаза.
С первого этажа донесся страшный грохот. Полицейские из группы захвата выбили входную дверь.
Гиллель выстрелил первый раз. Вуди рухнул на пол.
Снизу послышались крики. Полицейские отступили, решив, что стреляют в них.
Гиллель лег на родительскую кровать. Зарылся лицом в подушки, накрылся одеялом. Его окружали запахи детства. Он вновь увидел в этой кровати родителей. Воскресное утро.
