В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
— Вы умерли! Вы, два мертвых подонка, бросили меня одного в этом говенном мире!
— Светик-Маркикетик, наш тебе приветик! — насмешливо пропел Гиллель и взъерошил мне волосы.
— Пойдем! — улыбаясь, подбодрил меня Вуди. — Пойдем с нами!
— А куда вы?
— В Рай праведников.
— Я с вами не могу.
— Почему?
— Мне надо в Монклер.
— Значит, мы туда к тебе придем.
Я подумал, что ослышался. Они крепко обняли меня и ушли. Когда они уже стояли на пороге, я окликнул их:
— Гиллель! Вуд! Это все из-за меня?
— Нет, конечно! — ответили оба в один голос.
"Они сдержали слово. Я снова встретил своих обожаемых кузенов в Монклере, в кабинете, который устроила мне мать. Едва я уселся за стол, как они уже кружили вокруг меня. Точно такие, какими я всегда их знал, — шумные, великолепные, излучающие тепло и ласку.
— А у тебя в кабинете совсем неплохо, — заявил Гиллель, развалившись в кресле.
— А у твоих родителей хорошо, — подхватил Вуди. — Почему мы раньше здесь не бывали?
— Не знаю. И правда… Надо было вам приехать.
Я показывал им наш квартал, мы ходили по Монклеру. Они говорили, что тут красиво. Наша троица вновь была вместе, и я был невероятно счастлив. А потом мы возвращались в кабинет, и я писал дальше.
Все прекращалось, когда в дверь заглядывал отец:
— Маркус, два часа ночи… Ты все еще работаешь?
Они исчезали в щелях паркета, как перепуганные мыши.
— Да, скоро пойду спать.
— Я не хотел тебе мешать. Просто увидел свет и… Все в порядке?
— Все в порядке.
— Мне послышались какие-то голоса…
— Да нет, это, наверно, музыка.
— Наверно.
Он подходил и целовал меня:
— Спокойной ночи, сынок. Горжусь тобой.
— Спасибо, па. И тебе спокойной ночи.
Дверь за ним закрывалась. Но их здесь уже не было. Уходили. Они были нездешние.
* * *С января по ноябрь 2005 года я без перерыва писал в своем кабинете в Монклере. И каждые выходные ездил в Балтимор проведать дядю Сола.
Из всех Гольдманов только я виделся с ним постоянно. Бабушка говорила, что это выше ее сил. Мои родители пару раз съездили к нему, но, по-моему, им было тяжело смириться с тем, что случилось.
В довершение всего в феврале решением дисциплинарного совета дядю Сола исключили из коллегии адвокатов Мэриленда. Отныне Великий Сол Гольдман уже никогда не будет адвокатом.
Я ничего от него не хотел, приезжал просто так. Даже не предупреждал его о своем приезде.
