В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
До сих пор помню, как он меня защищал, когда нам было от силы лет восемь — Вуди тогда еще не вошел в нашу жизнь. Дядя Сол с тетей Анитой отправили его на весенние каникулы в спортивный лагерь под открытым небом в Рединге, штат Пенсильвания; хотели, чтобы он физически окреп. Я, на положении брата, поехал с ним — не только ради счастья побыть вместе, но и для того, чтобы при необходимости защищать его от задир и хулиганов: в школе он из-за маленького роста вечно служил козлом отпущения. Но я не знал, что лагерь в Рединге был устроен для заморышей с задержками развития или выздоравливающих после болезни; среди всех этих хромых и косых я выглядел греческим богом, а потому вожатые всякий раз вызывали меня первым делать упражнения, пока остальные разглядывали носки своих кроссовок.
На второй день нам предстояли упражнения на гимнастических снарядах. Тренер собрал нас у колец, бревен, параллельных брусьев и громадных шестов.
— Начнем с первого основного упражнения — лазания по шесту. — Он указал на целый ряд шестов высотой как минимум метров восемь.
Вероятно, он ждал, что мы все ринемся к шестам, но никто не двинулся с места.
— Может быть, у вас есть вопросы? — спросил он.
— Да, — поднял руку Гиллель.
— Слушаю.
— Вы правда хотите, чтобы мы туда лезли?
— Безусловно.
— А если мы не хотим?
— Вы обязаны.
— Обязаны кому?
— Мне.
— А почему?
— А вот так.
— Вам известно, что за лагерь платят наши родители?
— Да, и что?
— И то, что, по факту, это мы вас наняли и вы должны нас слушаться. Мы могли бы вас попросить хоть ногти на ногах нам постричь, если бы захотели.
Тренер озадаченно воззрился на него. Потом попытался вернуть урок в обычное русло и приказал, придав голосу всю возможную властность:
— Але-гоп! Первый пошел, мы теряем время.
— На вид уж очень высоко, — не унимался Гиллель. — В них сколько, метров восемь-десять?
— Наверно, — ответил тренер.
— Что значит «наверно»? — возмутился Гиллель. — Вы даже своих снарядов не знаете?
— А теперь замолчи, пожалуйста. Раз никто не хочет начать, я вызову сам.
Естественно, тренер указал на меня. Я возразил, что и так всегда все делаю первый, но тренер не желал ничего слушать.
— Быстро лезь на тот шест, — велел он.
— А почему бы вам самому не влезть? — опять вмешался Гиллель.
— Что?
— Взяли бы и сами полезли первым.
