В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
Мы раздобыли стикеры в его поддержку и расклеили их на почтовых ящиках, на бамперах клиентов Бунса и на его грузовичке. В ту весну по всей Америке прокатились волнения: суд оправдал полицейских, обвиняемых в зверском избиении чернокожего парня, за которым они гнались; видео мордобоя, заснятое одним из зевак, потрясло всю страну. Так началось дело, известное всему миру как «дело Родни Кинга».
— Чего-то я не понял, — сказал Вуди с набитым ртом. — Что такое «отвод»?
— Вуди, дорогой, проглоти сначала, — ласково упрекнула его тетя Анита.
Гиллель пустился в объяснения:
— Прокурор говорит, что присяжные были пристрастны и их нужно заменить. Всех или некоторых. Вот это и значит «отвод».
— А почему? — спросил Вуди, срочно проглотив свой кусок, чтобы не упустить ни слова.
— Потому что они чернокожие. А Родни Кинг тоже чернокожий. Прокурор сказал, что если в жюри одни черные, их приговор не будет беспристрастным. Ну и потребовал отвода присяжных.
— Да, но если так рассуждать, то жюри, состоящее из белых, будет на стороне копов!
— Именно! В том-то и проблема.
За столом у Гольдманов-из-Балтимора только и говорили, что о деле Кинга. Вуди с Гиллелем пристально следили за развитием событий. Дело это пробудило у Вуди интерес к политике, и, естественно, несколько месяцев спустя, осенью 1992 года, они с Гиллелем все выходные торчали на парковке супермаркета Оук-Парка, у стенда местного отделения Демократической партии, и агитировали за Билла Клинтона.
— Почему ты голосуешь за демократов, малыш? — спросил журналист у Вуди.
— Потому что мой друг Гиллель говорит, что так надо.
Журналист в некотором замешательстве повернулся к Гиллелю:
— А ты, мой мальчик, ты считаешь, что Клинтон победит?
Ответ двенадцатилетнего мальчишки поверг его в ступор:
— Надо трезво смотреть на вещи.
