В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
А сегодня вечером отмечали победу с Гиллелем и его отцом. Гиллель говорит, что это немножко и наша заслуга. Знаешь, сколько мы выходных провели на парковке у торгового центра, раздавали людям наклейки на машины!
— Ба, не трать время на эту фигню, сына, — отозвался отец без особой радости. — Все политиканы подонки.
— Но ты все-таки горд за меня, па?
— Ну конечно! Конечно, сына! Очень горд.
— Просто ты сказал, что политика — это гадость…
— Не, ну если тебе нравится, то и ладно.
— А что тебе нравится, па? Мы можем что-нибудь любить вместе?
— Я люблю футбол, сын! Люблю «Даллас Ковбойз»! Вот это команда! Ты иногда смотришь футбол, мальчик?
— Не особо.
— С удовольствием, сына. Скоро приеду, обещаю.
Вуди нажал на отбой и еще долго сидел неподвижно в кресле дяди Сола, не выпуская из рук трубку.
Вуди внезапно совершенно охладел к баскетболу. Он не хотел больше играть, и ни Джордан, ни «Чикаго Буллз» не вызывали у него никакого интереса.
— Что это на тебя вдруг нашло? — в полном недоумении сердился Гиллель.
— А тебе какое дело? Мне футбол нравится, вот и все.
— А почему «Даллас»? Почему не «Вашингтон Редскинз»?
— Потому что мне так хочется.
— Ты какой-то странный! Ты всю неделю какой-то странный!
— А ты всю неделю тупой!
— Слушай, не злись! Просто, по-моему, футбол — это фигня, вот и все. Я больше люблю баскетбол.
— Вот и играй один, придурок, если тебе футбол не нравится!
Вуди бросился бежать, и сколько Гиллель его ни звал, даже не обернулся.
— Вы поссорились? Из-за чего? — спросила тетя Анита.
— Он помешался на футболе, мам. Я спросил, с чего бы, а он разозлился.
— Бывает, солнце мое. Не волнуйся. Друзья иногда ссорятся. Он не мог далеко уйти.
— Да, но он правда очень рассердился.
