В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
Они до вечера просидели перед телевизором, но разговаривать во время матчей было нельзя, а в перерывах отец устремлялся на кухню, сделать себе начос или попкорн. Под конец он страшно разозлился: все команды, на которые он ставил, проиграли. Ему еще нужно было подготовить завтрашнее рабочее заседание, и он отбыл в контору ровно в тот момент, когда, как надеялся Вуди, они могли бы где-нибудь вместе поужинать.
Назавтра, вернувшись с прогулки, Вуди открыл входную дверь и налетел на отца; тот собирался на пробежку и уставился на него сердито и удивленно:
— Хорошенькое дело, Вуди, ты входишь к людям в дом и не звонишь в дверь?
У отца Вуди чувствовал себя чужим.
— Я не могу с ними поладить, я их не люблю, тут вообще ничего хорошего! — жаловался он.
— А сестры? — спросил Гиллель.
— Я их ненавижу.
Из глубины дома донесся женский голос:
— Вуди, ты опять висишь на телефоне? Надеюсь, это не междугородний звонок? Знаешь, сколько это стоит?
— Гилл, мне пора закругляться.
— ОК, старина, держись…
— Постараюсь… Гилл!
— Да?
— Я хочу домой.
— Знаю, старичок. До скорого.
Накануне отъезда в Балтимор Вуди заставил отца пообещать, что вечером они вместе поужинают. За всю неделю он ни минуты не сумел побыть с ним наедине. В семь вечера Вуди вышел из дому и стал ждать. В восемь мачеха вынесла ему газировки и чипсов. Отец вернулся в одиннадцать.
— Вуди? — удивился он, заметив его силуэт в темноте. — Что ты делаешь на улице в такой час?
— Жду тебя. Мы должны были вместе поужинать, забыл?
Отец подошел ближе, свет автоматически включился, и Вуди увидел его багровое от спиртного лицо.
— Прости, парень, я на время не посмотрел.
Вуди пожал плечами и протянул ему конверт:
— Держи, это тебе. Как видишь, в глубине души я знал, что так и будет.
Отец открыл конверт и вытащил из него листок бумаги, на котором было написано: ФИНН.
— Это что такое? — спросил он.
— Твое имя. Возвращаю его тебе. Не хочу больше его носить. Теперь я знаю, кто я.
— И кто ты?
— Гольдман.
Вуди встал и, не говоря больше ни слова, пошел в дом.
— Подожди! — крикнул отец.
— Прощай, Тед, — ответил Вуди, не оборачиваясь.
Вуди вернулся от Финнов-из-Солт-Лейк-Сити хмурый. На поле в школе Рузвельта он объяснил Гиллелю и Скотту:
— Я хотел играть в футбол, чтобы быть как отец, но мой отец — просто скотина, смылся и бросил меня.
