Автор
Лицо худое с острыми скулами отражает внутренний конфликт души и сердца. Волк на лесной поляне — так он двигается по своеме пространство, всегда готовый к неожиданности. Кровавые щит и железные колцем покрытая рубашка плотно облегают его широкие плечи, а кожаные портки корректируют форму ног до самых твердых железных ботинок....
Его никогда не хвалили, а сейчас сразу двое! Да еще кто! Сувор, который бывал и под Царьградом, служил в Риме, воевал в Болгарии, ходил в Испанию, и легендарный Добрыня, чьи воинские подвиги на дальних пределах Руси заставляют дрожмя дрожать врагов! И о котором такое рассказывают кощунники, что душа замирает от сладкого трепета…
А он, всеми прогоняемый запечник и золушник, оказывается, племяш этого героя-исполина! Который силен и с мечом, и в застолье, и в красной лжи, кого князья посылают в чужие страны!
Он стоял растерянный, жалко шмыгал носом.
– Крепись. Теперь я буду чаще бывать в стольном граде Киеве… И тоже пригляну за тобой, малец. При случае, конечно. От меня еще наплачешься!
На заднем дворе в каморке доживал век странный старик по имени Горюн.
Когда Владимир прибежал на другой день, Горюн оглядел его сочувствующе:
– Опять били? Что за радость бить ребенка? Даже для бабы это бесчестно… Очень больно?
– До свадьбы заживет, – ответил Владимир, как отвечали взрослые в таких случаях.
– Гм… Трудно тебе тут прижиться. Пожалуй, тебе надо сразу готовить себя в волхвы.
У Владимира загорелись глаза. Даже боль в избитом теле забыла про свои острые зубы, прислушалась.
– Я бы хотел… Но меня возьмут?
– Ты смышленый. У тебя цепкая память, я все примечаю. Ты трудолюбив, как муравей, для волхва это необходимо. И ты любишь учиться, от чего отворачиваются другие.
– Люблю! – сказал Владимир горячо. Он сел рядом, взял старика за руку, подлащиваясь, попросил: – Расскажи еще про Авариса, который ничего не ел, пока стрелу не обнес по всему белому свету!.. Или про Таргитая, нашего первого царя!..
Старый волхв усмехнулся, положил на голову мальчика худую ладонь, настолько высохшую, что казалась бы прозрачной, если бы ее не обтягивала потемневшая за годы дряблая кожа.
