Автор
Лицо худое с острыми скулами отражает внутренний конфликт души и сердца. Волк на лесной поляне — так он двигается по своеме пространство, всегда готовый к неожиданности. Кровавые щит и железные колцем покрытая рубашка плотно облегают его широкие плечи, а кожаные портки корректируют форму ног до самых твердых железных ботинок....
У нас считают, что если прицепил к поясу меч, а в другой руке у тебя щит, то уже и воин! Я таких дюжину сомну. Дурачье тупое и ленивое. Оружием владеть надобно. И дурак тот, кто скажет, что уже освоил бранное умение. Предела учебе нет. Выстругай сперва деревянный меч, вместо щита найди крышку от кадки. К железу перейдем много погодя…"
"Меч у Владимира уже был, из толстой березы, тяжелый, с острым краем. Бегом принес старому дружиннику, тот оглядел придирчиво, суровое лицо потеплело.
Он только успел показать Владимиру стойку воина, как хлопнула дверь. На крыльце появился тот самый гигант. Он окинул мальчишку внимательным взором, в котором тому почудилось пренебрежение, затем Сувора:
– Учишь? Хорошо.
– Старается, – ответил Сувор коротко.
Богатырь внимательно изучал мальчишку:
– Владимир? Что ж, я слышал, на заброшенном поле вырастают самые прочные стебли.
Владимир прошептал с мольбой:
– Я могу работать от зари до зари!
Богатырь сказал неспешным раскатистым голосом:
– Будем учить вместе. Это, как я понимаю, мой племянник.
Сувор кивнул:
– Ты Добрыня? Богатырь с застав пограничных?
– Просто с дальних, – бросил исполин.
– Вся Киевская Русь наслышана о тебе!
– Киевская? Другой Руси уже нет… пала под чужими мечами. Просто Русь… Так этот малец старается?
– Добрыня, из него вырастет хороший воин.
– Да, он крепок в кости. – Цепкие глаза Добрыни пробежали по тонкой фигурке мальчика. – А мясо нарастет.
– Что кости, – возразил Сувор. – Ты бы видел, как он занимается! Когда что с конем: заболеет или захромает, то кличут его! Где что лежит, спрашивают, у него память как у заморского слона, кому весть передать – мигом слетает и нигде не задержится.
В глазах мальчишки внезапно защипало. Губы дрожали, будто их трясли.
