Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
Иначе чем можно объяснить поток воистину железобетонного косноязычия, из-за которого вот-вот расплачется ставшая дорогой ему девушка?
Но язык продолжал жить собственной личной жизнью, и, вместо того чтобы сказать что-нибудь ласковое, успокаивающее, Игорь, с трудом выдавив из себя улыбку, попросил Наташу помочь ему перебраться ближе к окну в кресло-качалку.
Расстояние в несколько шагов он преодолел почти самостоятельно, чуть опираясь на Наташину руку. По пути он разглядывал четкий пробор, разделявший ее волосы, от которых на него вдруг повеяло запахом лимона и еще чем-то знакомым, из далекого детства.
Вздох облегчения, который ее пациент издал, опустившись в кресло, Наташа приняла за стон. Вероятно, так оно и было на самом деле. Игорь испытал почти физическую боль, когда окончательно понял, что никогда не сможет не только обладать ею, но даже коснуться губами тонкой шеи, прижаться щекой к ее груди, услышать биение ее сердца.
Откинувшись на спинку кресла, он прикрыл глаза, наблюдая сквозь ресницы, как сиделка, беззвучно шевеля губами, следит за секундной стрелкой — считает пульс, который от прикосновения ее пальцев забился в страстной тарантелле.
— Придется пока повременить с вашими прогулками! Небольшое усилие — и пульс у вас бьется, как у загнанной лошади.
— Ничего страшного, — улыбнулся Игорь, — предоставьте мне разговаривать с Лацкартом по этому поводу.
Наташа подошла к окну и немного прикрыла створку. Заметив протестующий взгляд, пояснила:
— Я прикрою вас одеялом и можете спокойно дремать до самого ужина.
— Наташа, — Игорь потянулся к ней и взял за руку, — посидите со мной, пожалуйста!
— Я могу вам почитать, если хотите.
— Спасибо, чуть позже. Мне понравилось, как вы пели. Спойте что-нибудь еще.
— Хорошо. — К его удивлению, девушка не стала жеманиться, и он спросил:
— Я никогда не слышал этой песни. Чья она?
— Стихи Киплинга, а что касается музыки, то до сих пор не знаю, кто автор. У меня подруга есть, Софья, она поет эти песни под гитару в нашем студенческом театре.
