В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
Он бежал по перрону и махал кому-то рукой с букетом, счастливо улыбаясь и выкрикивая какое-то женское имя.
Диверсанты обернулись на шум. Я сразу заметил, как все трое напряглись, как они стали озираться, пытаясь понять, к кому бежит этот молодцеватый майор с цветами. Когда они поймут, что никакой женщины нет, которая бежала бы навстречу майору или со счастливыми глазами ждала его, Сосновский уже настигнет их. Коган и Буторин тотчас же увидели Михаила и сразу поняли, что идет какой-то спектакль. Но им понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кто является объектом этой театрализованной постановки.
Диверсанты все поняли и схватились за оружие. Сейчас случится непоправимое. Стрельба на перроне, пусть не переполненном пассажирами, но все же на котором были беззащитные и ничего не подозревающие люди, чревата жертвами.
Перрон огласился криками и женским визгом.
Мои руки были заняты моим оружием и автоматом Сосновского. Я разжал пальцы, бросая оружие на пол, и тут же мне пришлось перехватить ППШ диверсанта, тот попытался навести автомат на меня, отшатнувшись к двери. Выпускать на улицу его нельзя, пускать в зал ожидания тоже. Ему вообще нельзя давать возможность стрелять и нельзя стрелять самому.
