Сверкающая ночная лестница и безжизненно бледное лицо женщины, прятавшейся у верха. Хайд, взбешенный страхом, толкает ее вниз, требуя прикрыться — словно предупреждая о близкой опасности. Внутренний трепет и нервозность окружающей атмосферы усиливается от каждого слова Хаidea, окутывая страстью и неопределенностью....
Вы ведь поможете мне выбраться на воздух, Джон?
— Конечно, — ответил Ребус, который сам мечтал о том же.
Маккол снова обернулся к Карью.
— Ты на своей новой машинке?
Тот покачал головой.
— Нет, оставил ее в гараже.
Маккол снова обратился к Ребусу.
— Этот паразит только что оторвал «ягуар В-12», — пояснил он. — Почти сорок тысяч, и заметьте — не миль на спидометре!
У лифта стоял один из официантов.
— Рад был снова видеть вас, джентльмены.
Голос его казался таким же механическим, как двери лифта, которые закрылись, как только Ребус и Маккол вошли в кабину.
— Вообще-то я здесь в первый раз, — сказал Ребус. — Если он видел меня раньше — не иначе как я его где-нибудь арестовывал.
— Это заведение просто дыра по сравнению с клубом, — поморщился Маккол. — Если хотите посмотреть, что такое по-настоящему красивая жизнь — приходите как-нибудь вечером, скажите, что вы друг Финли, вас сразу пустят.
— Возможно, я так и сделаю…
Двери лифта открылись.
— …как только получу свой корсет из химчистки.
Маккол хохотал, пока они не добрались до выхода из вестибюля.
* * *Холмс вышел из служебного входа редакции на одеревеневших ногах. Проводив его по лабиринту коридоров, молодой человек пошел обратно, весело насвистывая. Холмс подумал: неужели такой персонаж и в самом деле сумеет стать репортером? Впрочем, чего в жизни не бывает.
Он нашел нужные фотографии. Три среды подряд, по одному снимку в утреннем выпуске. В фотолаборатории разыскали оригиналы, на обороте каждого имелась наклейка: «Фотостудия Джимми Хаттона».
Что ж, если первая половина рабочего дня не привела инспектора в нормальное расположение духа, то он вообще не человек.
Так, впрочем, многие и утверждали.
Но Холмс не верил слухам. Во всяком случае, не всегда.
Оказалось, что Ребус задержался еще сильнее, но при этом — удивительное дело — позвонил и извинился. Когда Ребус наконец вошел в кабинет и снял с шеи какой-то немыслимый галстук, Холмс сидел у его стола.
