А по ночам звенели стекла, выбитые сквозняками, глухо хлопали двери пустых домов, скрипело железо на крышах и тоскливо выли оставленные на произвол судьбы собаки. Жить в Есаульске становилось жутковато. Люди жались друг к другу, переселялись где побольше народу, держались скопом и сидели на засовах. В городе появилась неуловимая банда, промышлявшая сбором икон по брошенным домам и поиском купеческих кладов. А еще неведомые злоумышленники стали поджигать пустые жилища: что ни ночь, то вспыхивало зарево над Есаульском и с воем проносились по пустым улицам пожарные машины. Черные пожарища еще больше добавили мертвенности и траурности погибающему городу.
К концу мая, когда от пятнадцати тысяч населения осталась всего одна, Есаульск стал называться просто поселком. Хотели уже перенести районный центр в село Усть-Повой, но вдруг на пустых улицах появились целые колонны тракторов, грузовиков с трубами, кранов и прочей тяжелой техники. Приехавшие заняли брошенный судоремонтный завод, пустующие жилые дома и стали нанимать рабочих.
А перед этим бабка Альбина ходила по городу, толкалась среди народа и вещала:
— Придут черные люди, смешают небо с землей, а народ с грязью. Станут покупать и продавать вас как скотину, и вы еще радоваться будете. И вместе с черными людьми откроете землю, и выйдет на свет геенна огненная.
— Хватит пугать-то, бабка, — отмахивались от нее. — Все равно хуже, чем есть, не будет. Нам теперь осталось потоп посмотреть. А так уж все видали.
— И потоп будет, — заверяла кликуша. — Как тронете землю — невиданная беда придет. Умом не возьмете, сердцем не отгадаете.
Люди в Есаульск пришли белые, веселые и бесшабашные. Как ни вечер — гулянка с гармониями и плясками. Пройдет ватага по городу, да еще с вином для всех желающих мужиков, с конфетками для женщин и ребятишек, народ дивится: вроде и не праздник нынче, а гуляют каждый день. Чему радуются? Чего потешаются? Кругом город стоит черный, мертвый, с сумерками и выйти-то страшно, а им хоть бы что, знай себе пьют да пляшут напропалую, будто завтра свету конец. Есаульские, что нанялись работать к приехавшим, тоже загуляли и в веселье какие-то нездоровые сделались. Напьются вина, и как только глаза покраснеют, начнут между собой силой мериться. Поначалу будто игра, а потом до драки доходит. Испазгают рубахи, навешают друг другу синяков, зубы выхлещут, и ведь довольные ходят, смеются наутро.
— Эх, погуляли вчера! Вот погуляли так погуляли!
Работа у них тоже была веселая и никому не понятная. Ездили по округе, опять рубили просеки, бурили дырки в земле, опускали туда взрывчатку и рвали. Земля дрожала, гудела под ногами, но ничего больше не происходило. А другие освобождали цеха на судоремонтном заводе.