Автор
Попаданка оказывается королевой в мире интриг и предательств. Некрасивая и нелюбимая, она становится лишь инструментом в руках собственной семьи. Но материнский инстинкт и воля к выживанию помогают ей найти силы противостоять королевскому двору и защитить своих детей от опасностей власти.
А сабля была из хорошей стали и острая, хоть и крошечная. Как ты понимаешь, оставлять такую игрушку маленькому ребенку нельзя. Ты два или три дня носил ножны от нее на поясе, потом запнулся за них и упал. Больше не захотел носить. И ее отправили в сокровищницу.
— О! Я вспомнил, вспомнил! Какой же тогда я был маленький! И еще я разбил тогда коленку…
— Да, тогда ты разбил коленку.
Снова воцарилась пауза, и я с интересом рассматривала детей, понимая, как натужно они пытаются вспомнить хоть что-то еще об отце. Дождавшись, пока под моим взглядом Элиссон неуверенно пожмет плечами, показывая, что все ее воспоминания исчерпаны, я заговорила:
— Вы сами подняли эту тему. Я думала, что расскажу вам о короле немного позднее, когда вы подрастете и сможете более здраво оценивать его. Но, к сожалению, некоторые неприятные вещи вам придется узнать сейчас. Меня не удивляет, что никто из вас не смог вспомнить о своем отце практически ничего. К сожалению, его королевскому величеству Ангердо не было никакого дела до детей. До вас, мои дорогие. Как, впрочем, и до меня. Нас связывал с вашим отцом династический брак. Это не самое приятное воспоминание для меня, но тобой, Элиссон, он не интересовался вообще никогда. Если ты хочешь, я дам тебе разрешение заглянуть в архивы, где хранятся все письма, записки и бумаги, которые диктовал или писал твой отец. Уверена, что, прочитав их, посторонний человек никогда даже не догадается, что у короля была дочь — там нет упоминаний о тебе. Только в финансовых отчетах есть стоимость содержания принцессы Элиссон и ее двора. Мне стоило огромных трудов и конфликтов и с вашей покойной бабушкой, и с отцом, чтобы получить возможность просто видеть вас. Тебя, — я кивнула Элиссон, — до трех лет мне позволяли видеть один раз в неделю на несколько минут. Ты жила среди фрейлин и нянек, которым в высшей степени было на тебя наплевать. Они просто составляли твой двор. Но единственный человек, кто хоть немного жалел забытого ребенка — это твоя кормилица.
Пауза была глубока. Я не торопила детей, давая им время на осознание. Элиссон вдруг спросила:
— Мама, а помнишь, как я плакала, потому что мне в глаза попало мыло? Я была тогда совсем маленькая…
— Да, детка. Тебе только-только исполнилось четыре года…
Для меня это был тот самый момент, когда я приняла малышку в свое сердце. Но сказать об этом, раскрыв тайну собственного попаданства в Луарон и тело настоящей Элен, я не могла.
