Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
— Разрешите, господин комендант?
— Входи, Калач, — по-русски разрешил Фишер.
Впрочем, Калач за два года научился понимать немецкий и кое-как говорить на нем. Он заранее готовился к приходу гитлеровцев.
Начальник полиции встал у стола.
Штурмбанфюрер посмотрел на него.
— Не узнаю тебя, Мирон. Тебе отдельное приглашение присесть требуется?
— Нет, господин Фишер, извините. — Калач сел на стул через стол от коменданта. — Я по еврею Годману.
Штурмбанфюрер оживился.
— Слушаю.
— Нашелся дантист в деревне Лоза.
Комендант перебил его:
— Я знаю, где находится эта деревня, тем более что там тоже будет проводиться операция, речь о которой еще впереди. Говори о дантисте.
Калач в общих чертах знал, что немцы собираются провести в районе какую-то акцию. Впрочем, это не касалось Годмана. По тому персонажу как раз все было понятно.
— Да, конечно. Я недавно встречался со старшим полицейским из Лозы, он сообщил, где скрывается семья Годмана. Ее привез из поселка некий Кузьма Тимофеев, бывший управляющий отделением колхоза «Заветы Ильича», и укрыл на своем подворье.
Штурмбанфюрер прикурил сигарету и заявил:
— Ближе к делу, Мирон.
— Так вот, этот Фома видел три баула с вещами, а у дантиста был при себе саквояж.
— Как смог этот Тимофеев вывезти из поселка интересующую нас личность да еще вместе с семьей?
— Не знаю.
— Мужчину, женщину, подростка и двух девок, уже далеко не грудных?
— В этом нет ничего удивительного. Местные умудрялись и по две еврейских семьи вывозить в деревни.
— Ладно. Надеюсь, ты обыскал квартиру Годмана?
— Не вижу в этом необходимости, господин штурмбанфюрер. Евреи уезжали, совсем не имея намерений возвращаться. Значит, все ценное у них с собой.
— Это непорядок, Мирон. Приказываю ночью обыскать квартиру, а также места проживания тех людей, которые когда-либо тесно общались с Годманом.
— Слушаюсь, господин штурмбанфюрер! Но смею заметить, что таких лиц в городе нет. Мне хорошо известно, что семья Годмана вела крайне замкнутый образ жизни. Ни у Иосифа, ни у его жены Сары не было ни друзей, ни подруг. Жили по принципу «мой дом — моя крепость» и все свое добро всегда держали при себе.
— Но квартиру этого паршивого еврея обязательно обыщи.
