Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
Никого не миновали ни пули, ни осколки.
Офицеры дали последние очереди по залу и выбежали на улицу.
— Ну и как, майор? Покрошили вы эту нечисть? — спросил Авдеев, осуществлявший вместе с Соболевым прикрытие.
— Покрошили. Давай бегом к поликлинике и машине. Отзывай Егорова.
Особая группа и Авдеев выщли к «Опелю», старшина с сержантом спрятались в развалинах.
«Опель» выехал на Булавскую и свернул направо, к железнодорожному вокзалу. Со стороны Летнего переулка и Кайзерштрассе бежали офицеры, солдаты, выезжали мотоциклы, машины.
Авдеев пропустил грузовик с эсэсовцами, повел автомобиль по Булавской, посмотрел в зеркало заднего вида и сказал:
— Два бронетранспортера пошли на север.
Шелестов, сидевший рядом с ним, проговорил:
— Так и должно быть. Ты, Саня, прибавь газку.
— Надо было форму оставить.
— Если нарвемся на патруль, то никакая форма нам не поможет. У нас в любом случае остается один вариант — прорыв. Так что проверили оружие, заменили магазины, подготовили гранаты!
В машине лежали еще две «Ф‐1».
Расчеты штандартенфюрера Генкеля полностью оправдались. План операции, разработанный им, был реализован.
Немцы знали, что произведена крупная диверсия, но кем? Куда подевались эти негодяи? В суете метались офицеры и солдаты армейских частей. Жандармерия собирала все патрули на восточную и северную стороны Минска. Туда же направились и роты батальона СС.
Немалую роль в создании суматохи и полной неопределенности сыграл раненый Генкель. Он еще до перевязки сказал командирам частей и подразделений, прибывших в резиденцию, что атака боевой группы противника велась со стороны поликлиники.
