Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
Так вот, гитлеровцы за время действия комендантского часа расслабились, однако сейчас вроде встряхнулись, чего-то боятся, вчера охранный взвод к вокзалу прислали. Но подготовленные люди пройдут, главное — знать, где идти.
Шелестов согласно кивнул и сказал:
— Золотые слова, Петр Михайлович. Вы ведь знаете, где надо идти, не так ли?
— Знаю.
— Укажите на схеме. — Майор развернул лист бумаги.
Матвеев достал из шкафа простой карандаш, подточил его.
— Вот мой дом. — Петр Михайлович поставил жирную точку на схеме. — Из него огородами выходите к проулку.
— Это той самой, где директором был Калач? — спросил Шелестов.
— Он самый и есть. Но там обычно спокойно. За автобазой пойдет Восточная улица. Ее пересечете и выйдете к реке. По берегу торчат кусты да ветлы. Идете прямиком на север. Слева за Восточной останутся автобаза, швейная фабрика, переулок, где магазин у поворота на улицу Трудовую.
— Она ведет к центру?
— Да, к площади Свободы, ресторану, клубу, школе, где устроен солдатский бордель.
— Бордель нам не нужен.
— Ну и хорошо. После Трудовой будет обувная фабрика, переулок, которым заканчивается промышленная зона, за ним частный сектор, там почти все дома брошены.
Шелестов кивнул на Зайцева и сказал:
— Рогоза знает этого парня.
— А, ну тогда другое дело, Зайцев пусть и заходит первым. — Петр Михайлович поставил еще одну жирную точку на схеме, обозначил подворье Рогозы. — Это все, товарищ майор.
Шелестов взглянул на часы.
— А время-то идет. Где-то через час нам можно будет выходить.
