Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
Огонь начал ослабевать. У дыма появился приторный запах. Горели человеческие тела.
— Все! Пройтись еще раз по деревне, поджечь хаты, постройки, плетни, все, что может гореть! — выкрикнул Бонке и приказал оператору: — Снимай!
— Да, господин гауптштурмфюрер.
Заполыхала вся деревня. Полицаи погнали коров, свиней, кур, гусей к машине.
— Отставить! Живность забить и разбросать по деревне! — распорядился Бонке.
Оператор закончил съемку, подошел к офицеру СС.
— Я все сделал.
— Неплохо получилось?
— Господин гауптштурмфюрер, мне еще никогда не приходилось снимать такое.
— Смотри, чтобы работа была качественной!
— Конечно, герр гауптштурмфюрер.
— Калач! — крикнул командир роты.
Тот подбежал.
— Я, господин гауптштурмфюрер.
— Как думаешь, Мирон, партизанам эта картина понравится?
— Их охватит такая ярость, что они без оружия ломанутся на пулеметы.
— Вот и отлично. Кончай старосту и полицейских деревни.
Калач удивленно посмотрел на эсэсовца.
— Но, господин Бонке, я бы взял их к себе в команду.
— Да? А то, что они знают о ценностях евреев, тебя не пугает?
— Вот в чем дело. Тогда да, конечно.
Он отошел от эсэсовца, и тут же прозвучали три выстрела.
Калач вернулся.
— Дело сделано.
— Погоди, тут был какой-то зэк.
— Так точно, Фома Болотов.
— Он сгорел в сарае?
— Нет, я приказал его арестовать. Значит, он должен был быть в конторе.
— А та, я смотрю, не вся сгорела.
— Я быстро.
Калач подбежал к конторе, когда из пожарища вылез чудом уцелевший Болотов.
Он едва ковылял, держался за обожженную руку, увидел начальника районной полиции и прохрипел:
— Мирон Фадеевич, помоги, век должен буду.
— Ты меня знаешь?
— Кто же вас не знает. Я готов служить у вас.
— Это плохо, Фома, что ты меня знаешь. Но ничего, такое недоразумение вполне исправимо.
Калач дважды выстрелил Болотову в голову. Тот рухнул в огонь.
— Вот так, служи теперь на небесах.
Мирон развернулся и побежал к эсэсовцу.
Через двадцать минут бронетранспортер с семьей евреев под охраной двух солдат роты Бонке и грузовик пошли обратной дорогой, в объезд Ясино, в сторону районного центра.
Взводы унтерштурмфюреров СС Ромберга и Эбеля под общим руководством заместителя Бонке оберштурмфюрера Венцеля устроили побоище в деревнях Карчеха и Павлинка.
Сам Бонке и команда полицаев Калача вернулись в райцентр в 12.20.
