В тихом царстве бордюров и деревьев, где воздух нежнее хрусталя, двое летчиков встречаются за крепким напитком в поисках подлинной связи. Мощный голос первого, как грохот молнии, осклабясь и смеясь над людьми, разбивает тишину, а второй лишь слушает, словно пропуская через себя беседу, полную загадок и страха....
Глава области как говорил, так и говорит, умел мужик удар держать. А котяра задницей к камере повернулся, своим хозяйством светит. Но это уже только я на своем рабочем мониторе в аппаратной вижу на картинке с панорамной камеры, которую от эфира отключил. А на эфирном мониторе, для телезрителя – крупно лицо первого секретаря, ни один мускул на нем не дрогнет, грамотно пургу свою чиновник гонит. Ну, думаю, скотина хвостатая, не понимаешь, что тебя уже нет в эфире, рисуешься. Я бегом из аппаратной в студию, и на четвереньках, чтобы случайно в кадр не попасть, к столу ползу; подполз, этого кота за загривок схватил – и назад по-пластунски.
Возвращаюсь я в аппаратную.
– И что с вами за это сделали? – поинтересовалась практикантка; она уже другими глазами смотрела на котика, дефилирующего по противоположной стороне улицы.
– Выговором по партийной линии счастливо отделался... – Режиссер в цветастых шортах сплюнул на сухой асфальт. – Времена уже новые наступали. Да еще повезло, что ассистент мой был сынком одного из неприкасаемых московских чиновников. Его специально к нам в провинцию по распределению папашка услал, чтобы тот потом мог карьеру в столице сделать по комсомольской линии.
