В тихом царстве бордюров и деревьев, где воздух нежнее хрусталя, двое летчиков встречаются за крепким напитком в поисках подлинной связи. Мощный голос первого, как грохот молнии, осклабясь и смеясь над людьми, разбивает тишину, а второй лишь слушает, словно пропуская через себя беседу, полную загадок и страха....
Завтра с утра мои подразделения будут ближайшие от заповедника деревни от огня защищать. Да что я перед вами выделываюсь? Вам, скотам, меня не понять. И сам я скот последний, что к вам приехал, с вами связался. Честь имею...
Полковник Точилин надел фуражку и тяжелой поступью вышел из павильона. Звучно хлопнула дверца «Волги». Машина развернулась и покатила к воротам.
– Ну и дела, – выдохнул Бекетов, – крыша у мужика конкретно поехала. Может, проспится?
– Это пьяный проспаться может, а дурак – никогда, – обронил Машлак.
– Только нам от этого не легче, – вздохнул Радьков. – Ну, и что теперь?
Генерал Гигин вновь прищурился. Бекетов тут же испуганно замахал руками:
– Я ничего больше не хочу слышать. Мое дело бизнес, строительство. У меня дела. До свидания, Александр Михайлович, – он быстро пожал руку губернатору и пулей вылетел из павильона.
Машлак, Гигин и Радьков долго смотрели друг на друга.
– Генерал прав, – произнес Машлак, – от Точилина тоже нужно избавляться. Ведь он сдать всех может. Ни у кого и подозрений не возникнет, если глава нашего управления МЧС погибнет при исполнении. Пожарный, вообще, профессия опасная. Да и вашим пропагандистам, Александр Михайлович, будет полезно слепить образ огнеборца-мученика. Людям такое понравится – полковник сгорел на работе. Бюст в городском парке, мемориальная доска на пожарном депо. Можно будет его потом и к награде представить, посмертно.
– Мысли мои читаешь, – оживился Гигин.
Губернатор понял, что его согласие уже и не требуется. Преступная комбинация вышла из-под контроля, и теперь ее создатели сделались заложниками ситуации. Радьков приподнял руку:
– Но на этом все. Больше никаких смертей."
"– Это уж как получится. Где два, там и четыре. Где четыре, там и шесть, – промолвил Гигин, глядя на затянутую рябью поверхность пруда. – А рыбка-то у тебя, Александр Михайлович, на закате красиво играет. Здоровые форели, черт, повырастали.
– Нет, еще не все, – взял слово Машлак. – Мы же не знаем, что и кому успел сказать этот ваш Даргель, которого вы на груди пригрели.
