Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
Остяк и сир-тя – впереди, в самом первом, грубо отесанном челноке, вырубленном казаками еще в верховьях. Маюни был в своей малице, без пояса с саблей и без бубна. Митаюки – в истрепавшейся вконец кухлянке и без ремня. Вместо трофейного поясного набора вождя сир-тя она обвязалась двойной веревкой, сплетенной из лыка, на которую повесила мешочек с околотым камнем, костяные шило и иглу, пару кусочков замши и кое-что из шаманских мелочей, на которые среди прочего хлама никто бы внимания не обратил. Зато на дне челнока, накрытые лубяной рогожей, лежали два бивня троерога.
"Митаюки-нэ была родовитой шаманкой, чужие чувства, а иногда и мысли ощущала отлично. А чтобы заметить исходящую от маленького дикаря-ханта ненависть, и талант не требовался. Паренек этого даже не скрывал. Посему девушка и не пыталась с ним заговаривать. Ничего, кроме грубостей, не услышишь. Главное, чтобы дело свое справно исполнял. А там – пусть хоть удавится от злобы.
Маленькая, длинная и почти не нагруженная однодревка двигалась заметно быстрее, нежели глубоко сидящие, большие лодки казаков, и потому вырвалась вперед сразу, оставив спутников далеко позади.
Само собой, в первую ночь они плыли без задержек, дабы дозорный с летучего болотного ящера не заметил путников, идущих в колдовские земли. Утром Маюни останавливаться тоже не стал. Долбленка была мала, паренек прижимался ближе к берегу, скрываясь под прибрежными кустами, так что заметить однодревку с высоты было почти невозможно.
– Если кого встретим, говори поменьше, ты себя выдашь, – предупредила юная шаманка. – Глупого нелюдимого охотника изображай и хрипи, будто болен. Запомни: меня зовут Митаюки-нэ! И если я вот так пару раз сожму и разожму пальцы, то окликай, маши рукой.
Вскоре впереди показалась многократно политая кровью луговина, ныне тихая и мирная, успевшая даже зарасти сочной травой.
– Брод я вижу, поворачивай, – распорядилась шаманка. – Нам нужна вторая левая протока.
– Сир-тя… – недовольно буркнул, словно выругался, паренек, но послушался.
