Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
Однодревка покатилась по течению. До примыкания первой протоки было всего с час пути – они проскочили ее совсем недавно. И как только впереди появился просвет, Маюни неожиданно повернул в него.
– Ты чего? – возмутилась Митаюки. – Нам вторая нужна!
– Проверю, – односложно ответил паренек, притыкая лодку носом к берегу. Спрыгнул за борт, по мелководью прошелся вперед, вскоре скрывшись за излучиной. Почти сразу вернулся, забрался на корму и мрачно погнал долбленку вверх по течению.
– Ты куда?! – повысила голос шаманка.
Маюни хмуро на нее посмотрел, и Митаюки ощутила у него внутреннюю борьбу чувств, что-то между желаниями стукнуть веслом по голове или успокоить. Победило второе. Паренек указал на берег, на корни выдающихся в русло растений:
– Царапины видишь, да-а? И там, под тем берегом? Когда тут плавали, на излучине или течением выносило, или сами близко поворачивали. И задевали, да-а. Тут ходило много лодок. Тебя обманули. Путь к селению здесь.
Охотника наполняла уверенность в своей правоте, и потому спорить девушка не стала. В конце концов, гребет он. Если ошибется – сам виноват, самому больше плыть.
Челнок продолжал пробираться выше, изгиб за изгибом, и вскоре они миновали участок берега с утоптанной за ним травой и ломаным кустарником. Тут явно была чья-то стоянка.
Маюни победно глянул на спутницу, Митаюки пожала плечами.
Еще излучина, и впереди открылось густо заросшее камышами болото. Протока сузилась, но зато стала глубже, паренек даже не доставал веслом дна.
– Вон протока! – заметила разрыв в камышовой стене шаманка.
Паренек навалился на весло, направил нос лодки в проход, и уже через десяток шагов камышовые заросли оборвались, уступив место низкорослым осинкам. Впрочем, берег поднимался, и за чахлыми деревцами величественно вздымались вековые сосны, понизу опушенные лещиной и можжевельником.
– Мы миновали ведовской круг, – прошептала шаманка, крутя головой. – Наговоренная защита от чужаков. Где-то здесь должен быть обережный амулет.
– Чего бормочешь, да-а?
– А ты молчи и помни, о чем я тебя упреждала…
За склонившейся к воде лещиной открылся узкий песчаный бережок. Скорее даже – спуск к воде.
