Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
Собрала их и ударила всем вместе в жертву одним-единственным приказом: «Выпей!!!»
Увидев пленницу, почтительно склонившуюся перед Серьгой, протягивая ему берестяной корец с каким-то питьем, казаки дружно расхохотались:
– Эк она к тебе прониклась, Матвей! Чем ты ее так пронял, что невольница сама, ровно кошка, ластится? Вестимо, Матвей, твой уд крепче всех прочих оказался, коли токмо его и запомнила! Ишь, как выделяет – сама питье подносит, на коленях стоит! А смотрит, смотрит как! Ровно пес преданный! Да, Матвей… плоть твоя, видать, бабам разум начисто отшибает! Удал ты, казак, удал! С одного раза девку сломал! Сама прибегает, да еще срама просит!
Под общее одобрительное подначивание Серьга хмыкнул, отер усы, взял берестяную посудинку из рук полонянки, чуть принюхался, неторопливо выпил, причмокнул губами:
– Вкусно варит девка.
Митаюки, бормотавшая закрепляющие заговоры все время, пока дикарь пил, выхватила опустевшую посудину из рук воина и швырнула в огонь, дабы невыпитые капли не попали в чужие уста.
– Девка-то красава какая, – поднялся со своего места Семенко Волк. – Ну-ка, подь сюда, я тебя тоже оприходую. Может статься, мой уд тебе слаще матвеевского приглянется!
– Ша, охолонь! – вдруг резко осадил его Серьга, привлек невольницу к себе, посадил на колено. – На меня она глаз положила. Неча теперь руки тянуть. Моей будет.
– Ты чего, Матвей? – изумился Волк. – То ж не жена твоя, а полонянка, добыча общая! Чего к себе общее добро тянешь? Я тоже побаловаться с бабой мягкой да тепленькой хочу!
– Пока не жена.
– Мне тоже приглянулась, что с того?! Побаловал, дай другому развлечься!
– Ш-ша, оба заткнитесь! – негромко, но внушительно вмешался в спор Силантий Андреев, сидевший возле воинов своей десятки. – Вы мне тут еще свару из-за бабы затейте! Тебе, Матвей, негоже с сотоварищами лаяться! Вороги наши за стенами острога сидят, а не здесь. Меж собой казакам держаться надобно крепко! А ты, Семенко? Тебе других невольниц мало похоть тешить, коли уж одна сотоварищу особо приглянулась? Вона, аж две башни набралось! Иди, хоть по два раза каждую оприходуй, пока не свалишься! Что добро общее у Матвея осело, о том, коли хочешь, на дуване напомни, когда добычу делить станем.
– Вот еще, круг… – поморщившись, отмахнулся Волк.
