Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
– Что с девки за обида? Их таких тут еще с десяток бегает. – Он задумчиво подергал себя за бороду и стал выбираться через бревна: – И то верно, пойду заловлю одну-другую. Чегой-то захотелось и своего парня на прочность испытать.
Казаки засмеялись, еще несколько тоже поднялись со своих мест. Вестимо, испытали похожее желание.
Митаюки сидела у бородача на ноге, привалившись к его плечу, полуобнимая, по губам ее гуляла слабая презрительная улыбка, в глазах кроваво отражался свет костра. Она пока не понимала слов, но поведение дикаря ясно показывало, что он вступился за нее, не отдал.
Разумеется, за это покровительство ей еще придется много и щедро заплатить. Возможно – платить всю оставшуюся жизнь. Но лучше отдаваться ради покровительства одному, нежели принадлежать всем и просто так.
Конечно же, вечером дикарь с удовольствием воспользовался своей властью – напористо и прямолинейно, получил свое и вытянулся рядом, по-хозяйски накрыв девушку рукой и прижав к себе. Так же просто попользовал и утром – однако не ушел, бросив, словно игрушку, помог спуститься, отвел к еле тлеющему костру, где они вместе подкрепились оставшимся с вечера горячим мясом.
Оставшись одна, Митаюки покрутилась по двору, нашла Устинью, с готовностью спросила:
– Чистим рыбу?
– Рыбаки еще не вернулись, – ответила девушка.
Митаюки вопросительно вскинула брови. Дикарка задумалась, потом попыталась объяснить, показав виляющую ладонь:
– Рыба… Рыбак… – Она стремительно опустила руку вниз, схватила что-то невидимое, выдернула, показывая, как трепыхается рука. – Рыбаки… ушли. – И она продемонстрировала шаги пальцами по руке.
– Рыбаки ушли… Рыба, корзина… на двор в острог? – произнесла Митаюки.
– Правильно. Как наловят бреднем, принесут во двор в острог.
– Принесут… – Устинья подняла что-то невидимое, понесла. – Нести.
– Идти… – пальцами показала настойчивая шаманка, а потом повиляла ладонью, подражая дикарке. Вскинула брови."
"– Плыть, – поняла ее вопрос Устинья. – Это называется плыть. А вот это… – Она подскочила, – это прыгать. А это, – она подобрала и метнула в костер небольшой сучок, – это называется кидать.
