Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
Травы были местные, дикий лук, укроп и сельдерей женщины искали долго – так что все нужное воспитанницы Дома Девичества собрали без особого труда, и вечером юная шаманка устроилась возле одного из костров, заваривая приворотные травы. Делать это в берестяной коробочке дело непростое. Береста, особенно горячая, мягкая – способна смяться от любого неосторожного движения; верхние края и складки, которые не смачиваются водой, моментально загораются, стоит только зазеваться. Столь сложным делом без особой необходимости никто заниматься не станет.
Ощутив ее взгляд, девушка подняла голову, и Митаюки сразу спросила:
– Ты кто?
– Я казачка, именем Елена, – спокойно ответила незнакомка.
– Почему я не видела тебя никогда раньше?
– Ты полонянка, сир-тя, – опустила взгляд казачка. – Ты не должна задавать вопросов своим победителям.
Юная шаманка сжала губы, вернулась к отвару, нашептывая заклинания… И вдруг услышала, словно эхом, точно такие же слова с той стороны костра!
– Кто ты, Елена?! – повысила голос Митаюки.
– Будешь кричать, на тебя станут смотреть дикари, – ответила казачка. – Я белая, меня не тронут. Сперва захотят узнать, чем занимаешься ты.
– Кто ты? – теперь уже тише спросила девушка.
– Тебе не нужна я. Тебе нужен волос, – с легкой усмешкой ответила Елена. – Я свои уже скрутила.
Она вскинула левую ладонь, что-то показывая, провела ею над пламенем, растерла, высыпала в отвар, продолжая нашептывания, поднялась:
– Не ходи за мной, Митаюки-нэ. Накличешь беду, – предупредила казачка.
– Ты знаешь мое имя?!
– Иди за тем, что нужно тебе, – посоветовала Елена, – и оставь мне то, что нужно мне.
– Ты?! – внезапно осенило юную шаманку, но она вовремя осеклась, дабы лишнее прозвучавшее слово не оборвало ей жизнь.
– Умница, – похвалила девушку казачка и отправилась к церквушке.
– Мы все умрем… – сглотнув, прошептала себе под нос Митаюки-нэ, однако сделать что-либо не посмела. Оставила все как есть, поднявшись и повернув к дому атамана, к Тертятко-нэ, за кровью и волосками.
