Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
– В этом тумане дикари, почитай, вплотную подступить способны, а мы их даже не увидим! За полста саженей по ним всего пяток стрел пустить успеем, а из пищали и вовсе токмо раз пальнуть!
– Подступить мало, надобно еще стену перевалить, – ответил немец. – А она на свету. Коли лестницы прислонят, с фальконетов вдоль частокола пальнем, на сем штурм и кончится.
– Сир-тя не свеи, под пули на штурм не полезут… – скрипнул зубами воевода. – Коли туман придумали, стало быть, и о стенах нечто пакостное намыслили.
– В набат ударить?
– Нет, то суета лишняя. Пусть без спешки люди снарядятся. И поедят. На голодное брюхо много не навоюешь.
– Коли без набата, так и сами встанут.
– Встать-то встанут… Однако упредить надобно, чтобы оружие под рукой было и броня надета.
Началось все внезапно, когда большинство казаков и женщин еще сидели возле кострищ, как всегда, завтракая остатками вечерней трапезы.
– Драконы! – чуть не подавившись куском мяса, вскинул руку к небу Кудеяр. Казаки подняли головы и увидели сразу с десяток огромных тварей с седоками на шеях.
Первые колдуны промахнулись, сыпанув груз на главную башню и по сторонам от нее, но замыкающие прошлись точно над кострищами, и женщины первыми завизжали, словно им прищемило пальцы:
– Змеи-и!!! Змеи, гады, гадюки!
Падая вниз, крупные твари всех видов и расцветок зло шипели, свивались и развивались узлами и в ярости кидались на все, что только оказывалось рядом, кусая не только ноги, но и бревна, котлы, холодные угли в очагах.
"– А-а-а, проклятье! – Повскакивав, казаки сгоряча начали топтать тварей ногами, благо прокусить сапоги большинству гадов оказалось не по силам. Потом, спохватившись, взялись за сабли. Однако сир-тя налетали снова и снова, опустошая мешки, и разъяренных змей становилось все больше, на место одной разрубленной падали две или три.
