На Ямале, где шаманы магией обеспечивают райскую жизнь, появляется пророчица смерти, которую никто не желает слушать. Её предостережения о грядущих катастрофах разрушат мир иллюзий и поставят под вопрос саму основу существования племени.
– Славная девочка…
Он в задумчивости погладил голову, потом махнул товарищу, указывая на сваленных друг на друга зверолюдей:
– Давай тех разгребем, Матвей.
– Маюни-и-и!!!
Митаюки кинулась на истошный вопль Устиньи, обняла ее за плечи, посмотрела на бесчувственного дикаря, коснулась ладонью, облегченно выдохнула:
– Да жив он, ничего не случилось. Спит. Отдохнет – встанет.
– Правда? – вцепилась в ее руку девица. – Точно ведаешь?
– Правда.
Тем временем воевода, пройдя по окровавленному берегу мимо десятков тел, покачал головой, вздохнул:
– Силантий! Возьми пару человек, ступайте вперед. Нам нужен ночлег. Найдите и возвращайтесь. Не хочу вести ватагу в никуда.
– Слушаю, атаман! – Десятник Андреев, как всегда, последовал приказу без заминки и рассуждений. – Матвей, за мной.
Ватага же застряла на месте битвы почти до сумерек – сперва растаскивали тела и помогали раненым, потом погребали своих погибших. Пока управились, стало ясно, что в живых из ватаги осталось только шестьдесят четыре казака, из них двадцать три раненых, причем семеро – тяжело, сами идти не могли. Сломанные бедра, голени, раздробленные колени. Митаюки-нэ уняла им боль, но ходячими бедолаги от этого не стали."
"Среди женщин раненых не нашлось, даже змеиные укусы их каким-то чудом миновали. Хотя, скорее, те, кому не повезло, так и остались лежать в разгромленном остроге. Ибо уцелели только шесть белокожих девиц, Митаюки и Тертятко-нэ.
Вскоре вернулись запыхавшиеся Силантий и Матвей, громко сообщили:
– Тут поселок пустой недалече! Дикарский, три юрты, шкурами крытые. Небогато, но хоть от ветра спрятаться можно. Какие-никакие, но стены.
– Уверен, что пустой? – усомнился немец. – С чего людям селение свое оставлять?
– Мыслю, колдуны здешние оттуда менквов супротив нас выгнали, – пожал плечами десятник.
– То возможно… – Штраубе вопросительно посмотрел на воеводу.
– Несколько шкур с людоедов снимите! – приказал атаман. – Им одежка более ни к чему.
Из связанных по двое грубых одеяний менквов казаки сделали волокуши, положили на них раненых и потянули по берегу за собой. Замыкающие казаки еще раз осмотрели окровавленный берег, подобрали оброненный нож, чей-то пояс, одинокую саблю – и поспешили вслед за остальной ватагой.
Когда следы людей стихли, из сумерек вышла на место схватки чуть сгорбленная седая старуха с длинными путаными волосами, местами сбившимися в колтуны, голоногая, в истрепавшейся донельзя малице.
