На Ямале, где шаманы магией обеспечивают райскую жизнь, появляется пророчица смерти, которую никто не желает слушать. Её предостережения о грядущих катастрофах разрушат мир иллюзий и поставят под вопрос саму основу существования племени.
– Веди нас на язычников, Еремеич! Отдадим животы свои за веру христианскую! Примем муку смертную во славу Иисуса Христа! Слава! Слава! Любо атаману!
– Коли так, – опять вскинув руку, распорядился Егоров, – сбирайтесь, други. На восток выступаем. Новой сечи с ворогом злобным искать.
– Не надо сейчас идти, воевода, – неожиданно прозвучал в наступившей тишине спокойный совет. – Ночи следует дождаться.
– Что сказываешь, Матвей? – прищурился на стоящего у чума казака воевода.
– Сказываю, не видно ничего ночью с небес, – ответил Серьга. – Посему не летают сир-тя в темноте. Коли ночью из стойбища сего уйдем, не заметят сего колдуны и подлянки устроить не сумеют.
– Это тебе язычница твоя нашептала, что за спиной прячется? – усмехнулся атаман и громко спросил: – Ты почто с нами увязалась, красна девица? Отчего в остроге не осталась своих дожидаться?
– А кто у меня дома детей его кормить станет? – выдвинувшись на свет, ударила Матвея кулаком в плечо Митаюки. – Сам обрюхатил, пусть сам теперь и растит.
– Девица-то хваткая! – побежал смешок по рядам. – Все, влип Матвей, захомутали. Прищучила знахарка узкоглазая. Пропал казак.
– Коли в темноте пойдем, а днем прятаться станем, дозорные шаманы нас не углядят, – повторила Митаюки. – Ночью даже костры без опаски разводить можно. Все едино сир-тя спят.
– Как бы ноги не переломать во мраке.
– Так ведь не лес же окрест! – Митаюки пнула Серьгу локтем в бок, и тот подтвердил:
– До чащи, вон, окромя травы и мха, нету ничего! Где там спотыкаться? Раненых у нас много, с ними не разбежишься. Так что второпях в яму не упадем. Коли не спеша, так каждый шаг поперва проверять можно.
– Ночью, может, и скроемся. Так ведь днем углядят!
– Шкуры с чумов снимем и на ночь под ними укроемся, – предложил Штраубе. – А на них травы и веток накидаем. Сверху, мыслю, сие с легкостью за взгорок обычный примут.
– Разумно, – согласился воевода. – Несколько шкур надобно разделать и к рогатинам подвязать, носилки соорудить. – Егоров повысил голос: – Готовьтесь, казаки! Вечером выступаем.
– Василь, Никейша, Ондрейко – со мной, – тут же распорядился Штраубе. – Посмотрим, как тут у людоедов крыши устроены. Не сшиты – придется самим сцеплять, дабы в темноте потом не мучиться.
Вчетвером казаки принялись «раздевать» крайний чум, и почти сразу тишину над стойбищем разорвал громкий отчаянный крик:
– Атама-ан!!!
На помощь товарищам кинулись сразу с десяток казаков, но оказалось, что ничего не случилось.
