В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
— Так я поживу?
Анфисе показалось, что над её головой развязался узел и страховочный трос полетел вниз с большой высоты. Она взяла у мамы кофту и повесила её на вешалку:
— Поживи.
Не вставая с сиденья, мама стиснула руки, пару раз шмыгнула носом и резко запричитала:
— Это он меня так, Жорка. Совсем озверел. Как напьётся, так кулаки распускает. А я всё для него, для него. — Она коротко глянула на Анфису. — Родную дочку, кровиночку из дома ради этого гада выжила. — Мамина интонация взлетела к высоким нотам.
Анфиса поморщилась:
— А почему ты его не выгнала?
— Так мужик же всё-таки. Как одной жить? — Мама, видимо, догадалась, что сказала что-то не то, и осеклась. — Я не могу его выгнать, мы с ним расписались. — Она прижала к щекам ладони. — Ты не сомневайся, я тебя не стесню, ты мне где-нибудь в уголочке постели как собачонке. А хочешь, я на коврике примощусь в прихожей? — Мама униженно улыбнулась сквозь слёзы и двумя руками нырнула в сумку. — Я и тапки с собой прихватила.
С высоты своего роста Анфиса смотрела, как мать трясёт над сумкой растрёпанными волосами, подкрашенными в бурый цвет красного дерева, и чувствовала тягучую тоску, смешанную то ли с досадой, то ли с жалостью — не разобрать.
* * *Ночью мама шумно похрапывала на диване и стонала долгими протяжными стонами. Сон не шёл, проматывая мысли однообразным унылым кругом. Анфиса вышла на лоджию и распахнула оконные створки.
Над головой хлебным караваем качался диск луны, надломанный с одного края.
Опёршись ладонями о колени, Анфиса сделала несколько активных вдохов и выдохов, чтобы восстановить дыхание, как после забега.
Мама… Анфиса выпрямилась. Надо бы её пожалеть, избитую, несчастную, униженную.
Анфиса задумалась: что такое прощение? Выпущенная из клетки птица, вместе с которой улетает тяжесть с души, или камень, который приходится выковыривать из памяти, порой раздирая в кровь руки? Наверное, и то и другое. На ум приходили обрывки воспоминаний, которые, казалось, она сумела похоронить.
