В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
Бурёнок споро разбирали хозяйки и хворостинами отгоняли к себе во двор. Замыкали шествие бородатый пастух, по виду бывший слегка навеселе, и всклокоченный мальчишка-подпасок, невообразимо тощий и оборванный.
Было видно, что ребёнок устал и держится из последних сил. Нахмурившись, Куделин встретился взглядом с подпаском, и тот немедленно выпрямился, отметая чувство жалости к себе.
— Эге-гей, поторапливайтесь, хозяюшки, молока полны бока! — закричал пастух и щёлкнул бичом по придорожной пыли.
Пропуская стадо, Куделин отпрянул к забору.
— А барин-то трусоват! — захохотала одна из женщин в низко повязанном тёмном платке.
— Небось коров никогда не видывал! — подхватила другая.
В их рассыпчатом смехе звучало безобидное озорство, и Куделин тоже рассмеялся, чувствуя себя совершеннейшим чужаком, случайно забредшим в неведомое царство.
Он немного постоял, озираясь вокруг, и развернулся в направлении церковной луковки, видной с любой точки села.
— Вы, барин, говорят, Беловодовых ищете?
— Верно, Беловодовых. — Куделин посмотрел в лицо молодки, обрамлённое узорчатым ситцем праздничного платка. — А ты откуда знаешь?
— Староста сказал. — Она лучезарно улыбнулась, мимолётно блеснув рядом жемчужных зубов, и скромно потупилась.
— Быстро, однако, у вас молва разлетается, — заметил Куделин, про себя думая, что староста оказался не промах и подсуетился с завидной быстротой.
Молодка вскинула голову, позволяя рассмотреть алую нитку коралловых бус на шее:
— Так мы Беловодовы. Муж мой, Захар Иванович, и я, стало быть, его законнная супружница, тоже Беловодова, Марья.
— Гляньте-ка, бабыньки, никак старостина дочка приезжего барина захомутала, — резанул уши и закружил над улицей чей-то визгливый женский смех.
Куделин нахмурился:
— Знаешь, милая, мне ведь нужны не любые Беловодовы, а родня Афиногену Порфирьевичу.
Соболиные брови красавицы сошлись к переносице. Она стрельнула глазами по сторонам:
— Тако важно дело негоже на дороге обсуждать. Ласково прошу к нам в гости. В обиде не останетесь.
Молодка поклонилась со сдержанным достоинством женщины, уверенной в своей неотразимости. Куделин едва не сдался, но что-то остановило. Нет! Сначала церковь.
Он извиняюще развёл руками:
— Прощения просим, но вынужден отказаться, покамест не вызнаю всё доподлинно с документами.
