Аня стесняется своей внешности, постоянно напоминая себе о том, что аккуратней с куколкой – своими ногами. Она мечтает, что ее обожающий знакомый не заметит, что ей плохо от его рукопожатия — словно на какой-то конкурс красоты. Но все идет наперекор ее ожиданиям...
Или ещё что-то, хоть какие-то негативные чувства. Но нет, Алан, нет. Я поэтому… Я не могу просто, меня тянет к двум. Вот такая я, неправильная.
Никто не спешит меня поправлять и успокаивать. Алан молчит, переваривая услышанное. А Давид проводит пальцами по моему лицу, надавливает на губы.
Я вижу, как он понемногу успокаивается. Мужчина всё ещё напоминает сжатую пружину. Вот-вот и выстрелит. Но его плечи расслабляются, а взгляд прекращает ранить.
– И что, куколка? Предлагаешь выбрать нам?
– Я… Да! – касаюсь кончиком языка губ, пораженно переводя взгляд с одного мужчины на другого.
Договорить мне не позволяют. Давид сдавливает моё лицо, а после целует. Сильно и яростно, скользит языком ко мне в рот. Мужчина словно не целует и ласкает, а наказывает.
Или присваивает.
Ни капли нежности, только дикое желание. Оно пьянит, взрывает атомы кислорода в крови. Под кожей всё горит, а давление внизу живота нарастает.
Давид целует меня на глазах Алана, сжимает крепче. Его ладонь проникает под халат, проводя ладонью по талии. Надавливает на подрагивающий живот, сжимает ягодицы.
Мужчина касается быстро и жадно. Грудь и талия, захватывает волосы. Не дает привыкнуть, меняет напор и место. Делает всё, чтобы каждая клеточка жаждала ласки.
– Алан…
Выдыхаю имя, когда мужчина дергает меня на себя. Обнимает со спины, лишь разворачивает лицо к себе. И тоже целует, стирает вкус Давида, заменяет своим.
Его пальцы чертят узоры на ложбинке меж груди, избавляют меня от халата. Одежда падает вниз, как и моё сердце. Летит, разбивается о пол. От мысли, что я полностью обнаженная перед этими мужчинами, начинаю задыхаться собственным возбуждением.
Открытая и беззащитная.
И им это нравится.
Они словно сцепились за меня. Оба касаются, рвут на части. Мои губы пульсируют и пылают от постоянных поцелуев. Давид и Алан перехватают меня друг у друга, пытаются перекрыть чужие касания.
Их словно сорвало, толкнуло за грань. Два пса, которые теперь борются за любимую игрушку. Тянут на себя, касаются в четыре руки, по очереди сжимают мои соски.
А я ничего не могу сделать. Задыхаюсь от такого давления. Непривычного, дикого, бесконтрольного. Мне кажется, что от их прикосновений я превращаюсь в глину. Плавлюсь от горячих рук, позволяю крутить меня и целовать.
Чьи-то пальцы сползают ниже, проводят по влажным половым губкам.
