Аня стесняется своей внешности, постоянно напоминая себе о том, что аккуратней с куколкой – своими ногами. Она мечтает, что ее обожающий знакомый не заметит, что ей плохо от его рукопожатия — словно на какой-то конкурс красоты. Но все идет наперекор ее ожиданиям...
И нахрен Воронцова.
– Нахуй тебя, Литвин.
– Ругательства – за дверью. Хотите драться или проверять свой словарный запас? За. Дверью.
Произношу рвано, удивляясь своей способности говорить. Кусаю губу и жду, что они сделают дальше. Как поступят… Продолжат свою войну и перетягивание каната или…
Или.
Алан притягивает к себе, его палец ведет по лону, пробираясь к сжатому колечку мышц. Так откровенно и порочно. Надавливает, ловит мои стоны. Они вдвоем. Давид сжимает мои плечи, а после толкает на кровать.
Падаю на простыни, теряя весь воздух из легких.
Меня охватывает адским пламенем. В душе и снаружи, вся горю. Превращаюсь в кого-то другого, когда сама раздвигаю ноги. Немного, но мне так нужны их прикосновения…
Жжение нарастает, мне нужно больше. Сильнее и чаще. Чтобы забыть обо всём. Только сорванное дыхание на моей коже, их поцелуи. Чтобы они и я… До конца.
– Порочная куколка, - Давид усмехается, а после надавливает на дырочку, погружая в меня один палец.
– Да, что вас двое.
Они, мне нужны только они. Никто больше. Кажется, никогда больше.
Я кусаю костяшки, когда ладонь Алана накрывает мой лобок. Ползет ниже, а после касается влажных губок. Он надавливает, а после входит в меня. Они вдвоем, Алан и Давид, двигаются во мне пальцами.
Растягивая, заполняя полностью. Не по очереди, не перехватывают инициативу.
Остро и много, как я хотела. Мну ткань под собой, извиваясь. Так тесно, жарко. И я могу лишь стонать, чувствуя, как всё взрывается внутри. Алан надавливает на мои бедра, разводит ноги шире.
Всё для того, чтобы ускорить движения. Они толкаются размашисто, быстро. Меня обдает волной жара, тело сковывает судорогами. Кажется, я кричу до хрипоты.
Перед глазами мелькают блики, а я растворяюсь в них.
Тону, когда меня накрывает оргазмом. Он уничтожает меня, размазывает. Стону в губы мужчины, сжимая их внутри.
Ничего больше не чувствую.
Только приятную, поглощающую опустошенность.
Глава 31. Аня
Жар уходит волнами. Сначала исчезает обжигающий огонь, потом перестает гореть кожа. Последним уходит тепло в теле, оставляя лишь остатки влаги между ног.
– Какая красивая, - Алан усмехается, нависает надо мной. Только сейчас понимаю, что он полностью обнажен.
