Аня стесняется своей внешности, постоянно напоминая себе о том, что аккуратней с куколкой – своими ногами. Она мечтает, что ее обожающий знакомый не заметит, что ей плохо от его рукопожатия — словно на какой-то конкурс красоты. Но все идет наперекор ее ожиданиям...
Я даже не понимаю, кто и что со мной делает. Всё проходит в тумане, из-под опущенных ресниц наблюдаю за их лицами.
– Вот так, куколка, - Давид дышит всё чаще, собирая мои волосы. Открывает доступ к шее, припадая губами. Меня колотит, тело сводит судорогами. Одно касание, а как код к сейфу, где хранится моё удовольствие. – Такая возбужденная. Бля, течешь как…
– Заткнись, - Алан рявкает, но именно он прихватывает мою мочку, скользит по ней кончиком языка. – Просто, блядь, завались.
– Что вы творите? – всхлипываю, ощущений слишком много.
"– Ты можешь выбрать, Анют. Останови одного из нас, - Алан почти что приказывает, но я не могу. Во рту пересыхает, пустыня. Зато между ног настоящий водопад. – Или сдастся один из нас.
– Сдастся?
– Не выдержит и свалит. А ты достанешься победителю.
Меня это злит, подливает масла в огонь. Они просто соревнуются, кто продержится дольше. Со мной, с нами. В этой странной борьбе на троих, когда я зажата между двух телами.
Толкаю мужчину, стараясь вырваться. Но Давид ловко перехватывает мои запястья, сжимает их за спиной. Выгибаюсь, откидываясь на его грудь. И выставляю себя на обозрение перед Аланом.
Давид целует меня, проводит языком по контуру губ. Медленно, нежно. Так, как мне не хватало. Словно заново пробует и изучает. Вызывает дрожь в теле, когда ноги подгибаются. Опираюсь на мужчину, завожу ладонь назад, хватаясь за его шею.
Мне нужна поддержка, нужно устоять. Нужно…
Больше.
Дырочка внизу сжимается, пульсирует.
Кто-то уйдет.
Они соревнуются.
А я ловлю эти мгновения, когда мы втроем. Наслаждаюсь ими, впитываю до краев. Словно стараюсь набрать до конца жизни, чтобы даже когда мужчины уйдут, это осталось со мной.
Желание, чистая жажда. Хотя бы немного, впрок, с запасом.
Давид ведет языком по небу. Я дышу им, растворяюсь в нежном поцелуе. И не скрываю стона, когда мою голову резко разворачивают, прикусывая нижнюю губу.
– Ты меня погубишь.
Алан отстраняется, качает головой. Моргает часто, словно приходит в себя. Нет, пожалуйста. Я не могу. Если он откажется… Если откажется Давид… Я не хочу этого.
Нет.
– Я… Прости, - касаюсь ладонью его груди, чувствуя жар даже сквозь рубашку. Я обнажена, а на мужчинах слишком много одежды. – Я не могу изменить себя и это…
– Моя вина. Нужно было тебя хватать, как только увидел.
