Утро подбросило лагерь шокирующей новостью: воины толпились возле королевской ставки, стремясь первыми увидеть исход сложившейся ситуации. Ветви деревьев залились человеческими телами — все зеваки сидели на перекосившихся ветвях, отдаляя радостную весть до последних верхушек леса. Каждый, кто оказался выше, мог рассказать другим о том, что видел и слышал глашатай — стоящий на помосте и читающий длину свитка....
И, судя по всему, все было именно так. Самослав снял с себя руку юной жены, которая тут же проснулась и резко села на ложе. На ее лице была написана решительность. Беда?"
"— Отдыхай, — махнул рукой князь, но жена уже вскочила с постели. Прежние привычки сидели где-то глубоко в ней, и праздность она не терпела. В большом доме всегда есть дела. Своему мужу и господину еду готовила и подавала только она сама. Да и за старухой-ключницей, что взял к себе Само из какого-то разоренного аварским набегом рода, нужен пригляд.
— Что случилось-то? — спросил Само, когда десяток воинов на конях уже скакал к дальней веси, что стояла на самом берегу Дуная.
— Там увидишь, владыка, — сказал Горан загадочно, с каким-то затравленным видом. На него это было совсем не похоже. Если бы князь вообще считал подобное возможным, то он подумал бы, что его заместитель попросту чего-то боится.
Они прискакали к деревушке через час, и зрелище, что открылось молодому князю, заставило его сжать зубы в бессильной злобе. Шесть домов, которые, как и все здесь, были полуземлянками, крытыми камышом, кто-то сжег. Жители, и взрослые, и совсем маленькие, лежали на снегу. Они были мертвы. Малышей убивали, размозжив им головы о пни, женщины были изнасилованы.
— Я проверил, — хмуро сказал Горан. — Сердца нет, печени нет. Вон костер, пепел еще теплый. Они их зажарили и съели. Ночевали здесь, ушли совсем недавно.
— Это то, что я думаю? — задумчиво спросил князь, и кивок Горана укрепил его в самых скверных предположениях.
