В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
Черт дернул меня именно в этот момент приняться сосать как можно глубже. И надо отдать Никите должное, он не растерялся. Свернул разговор, схватил меня за волосы и не отпустил, пока в горло не стрельнула струя спермы.
Никита в одном полотенце, сверкая каплями воды на солнце, что заглядывает сквозь портьеры. Он разглядывает мое оголившееся бедро и отвечает на звонок. Прикрываю глаза и мечтаю оглохнуть. Теперь, когда все в курсе, он даже не уходит из комнаты, как это было раньше.
— Нет, Надя. Вы сами там решили дату, хотя я был категорически против.
Он отключается, а мне становится интересно, о каком договоре речь, но я даже глаз не открываю.
— Ты не спишь… А у меня есть еще пять минут, — говорит Никита, и я слышу, как шлепает полотенце об пол.
— Ты издеваешься! — подлетаю я, когда он-таки хватает мое бедро и смачно шлепает. — Пять раз! Да у тебя даже не стоит!
Его пальцы уже на внутренней стороне бедра, а губы у лица.
— А может я счет хочу сравнять? Не ты ли жаловалась, что я чаще кончаю?
— Я переживу, честно!
— Я не переживу, а то у тебя будут обо мне плохие воспоминания, — усмехается он и пальцами нащупывает влажные складки. — Вот видишь. Тебе и поднимать ничего не надо.
— Хватит, — выгибаюсь дугой, ногтями царапая его плечи.
— Еще четыре минуты, — отыскивает он губы, и я замечаю бедром, что он-таки возбудился, и этот факт радует его как мальчишку. — Поставим рекорд?
Он закидывает ноги себе на плечи, приставляет головку, но тут все портит клаксон автомобиля. Первая мысль. Надя. Но потом Никита меняется в лице, судя по всему прекрасно зная, кому принадлежит гудок.
— Не понял, а он что здесь делает? — слезает он и вскакивает. И я бы могла бы его испугаться, если бы не знала, что ему со мной еще пять дней трахаться.
— Я попросила его приехать, чтобы отвезти меня в наш приют, — пожимаю я плечами и сажусь на кровати и подтягиваюсь. Поднимаю руки вверх и со смешком замечаю пульсирующую вену на виске Никиты.
— Наш… приют? — еле выговаривает он и прикрывает глаза, стискивая руки в кулаки. — С Камилем?
— Ты занят, я не хотела тебя беспокоить, — пожимаю плечами и встаю с кровати, чтобы пройти в душ.
