В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
Конец уже болезненно трется об ширинку, и я облегченно выдыхаю, когда освобождаю его и прижимаю к шелку кожи на бедре и выше. К влажным припухшим губкам, сквозь которые хочется ворваться на всю длину пульсирующего хера.
— Хватит болтать, трахай или уходи, — злит она меня, спешит, чтобы важные дяди не прознали об истинном положении вещей.
— Торопишься? — хмыкаю, хватаю за лицо одной рукой, а второй раздвигаю ноги. Направляю член и головкой скольжу по складкам щели, так что Аленка кусает губу и хочет прикрывать глаза.
— Дурак ты, если думаешь, что собираюсь забывать, — опускает она руку сама, чуть прогибается и принимает головку в себя. Потом и вовсе всю длину с протяжным, сладким стоном: — Никита…
— Тогда зачем? Зачем, блять? — нащупываю бедренные косточки и устраиваю член удобнее, полностью ощущая всю тесноту и жар глубины. Двигаюсь мягко, почти ласково, подготавливая тело к желанному насилию.
Кажется, что в жерло вулкана попал, настолько горячо и влажно. И своя собственная лава уже стремится наружу.
— Не ответишь?
— Не могу говорить, — распахивает она глаза шире, сильнее сдавливая стенки влагалища, заставляя меня почти кончить, пока член то проникает до конца, то выходит почти весь. — Никита…
Вытаскиваю член, чтобы немного стряхнуть напряжение, и разворачиваю Алену спиной, прижимаю к зеркалу и с рыком всаживаю член обратно.
Одна рука на шее, другая на груди и вот уже разгоняюсь.
Такая настоящая, безумная, живая, моя. С улыбкой принимает жесткие толчки, погружая меня в омут похоти и страсти, откуда я все время пытаюсь найти выход. Но не могу. Не могу без нее.
Алена руками скользит по зеркалу, в котором отражается наше животное совокупление, которое стремительно приводит к ее конвульсивному оргазму, что заставляет ее вздрагивать бесшумно, сжимать меня до боли.
Пока она пытается отдышаться, размазываю капли по соскам и за них же поднимаю Алену к себе.
Целую снова, скольжу языком по зубам, небу, ощущая остатки своего вкуса, и заглядываю в глаза, медленно опуская подол платья.
— Ты сама будешь умолять меня принять тебя назад.
