В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
— А где Мымра?
Эта женщина наводила ужас на весь приют и держала всех в строгости. Чем и порождала бунтовщиков. Не говоря уже о том, что Никиту она просто использовала, чтобы качать деньги с его матери.
— О, ты про Ольгу Петровну? До сих пор помню этот скандал. Никита с отцом тогда приехали, и она долго отпиралась, что брала деньги у его Мелиссы Алексеевны. Тогда Юрий Вячеславович ее ударил. При всех, представляешь? Помню, как все дети ликовали и гнали ее с территории, кидаясь, чем попало.
Представляя эту картину, я бы могла порадоваться, но я лишь вздыхаю:
— Дети могут быть очень жестокими.
— Если их вынуждают обстоятельства.
— Дети в обычных, счастливых семьях не менее злы. Можете мне поверить.
Зинаида молчит, думая о чем-то своем, а я складываю заветные бумажки в сумку и подхожу к окну. Оно очень удачно выходит на стадион, где продолжается игра. Но мое внимание привлекает лес за оградой.
— Наверное, теперь у вас никто не ходит в лес тайком…
— Ну отчего же? Разные случаи бывают. Как ты правильно заметила.
— Прелесть в том, что они могут быть счастливы, даже не имея благ, — улыбаюсь я Зинаиде и киваю на лес. — Если Никита спросит, я у дерева.
— Какого дерева? — недоумевает заведующая и идет мыть кружки, а я надеваю рюкзак и отвечаю:
— Он знает.
Глава 41
— Я подумал, ты успела проголодаться.
Смотрю внизу. Никита стоит под самым деревом и держит пару яблок.
— Мог бы принести что-то более питательное, — сажусь так, чтобы ноги свисали.
Никита ослепляет меня улыбкой, подкидывает яблоко и с хрустом кусает.
— Самое питательное всегда со мной, — говорит он с набитым ртом, а я глаза закатываю. На что Никита кидает второе яблоко, которое я ловлю. Кусаю и наблюдаю за тем, как Никита демонстрирует преодоление своего детского страха и залезает на соседнюю ветку нашего дуба. Он указывает головой на вырезанное сердце, половины которого принадлежали каждому из нас. До сих пор помню, после какого момента это было.
— Ну что, нашла, что искала? — спрашивает он, я расширяю глаза и задаю вопрос, ответ на который знать не хочу.
— А ты, конечно, знал, что мне положены и документы. И квартира. Даже пособие?
— Это копейки, — отмахивается Никита. — Да и разницы между паспортами я не вижу.
— Разница в моем настоящем имени. У тебя твое есть! У тебя даже родители есть. А у меня только это имя.
