В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
— А я?
— А ты женишься, — напоминаю и хочу спрыгнуть, потому что рядом с Никитой, и при этом его не касаясь, мне находиться сложно. Но он, не мешкая, дергает меня за лямку майки и тянет на себя. Второй рукой обхватывает затылок и, балансируя только чудом, надавливает лбом на мой и смотрит в глаза.
— Это временная неприятность, Ален. Ты же понимаешь.
— Жаль, Надя не слышит, что она лишь неприятность. Да еще и временная, — иронизирую я и хочу отодвинуться, но Никита держит крепко. Или мое желание держаться от него подальше не настолько сильное.
— Я не могу просто так сорвать свадьбу, которую ждут столько людей.
— Тогда оборви отношения со мной, — прошу я, смотря в его глаза, стремительно хмелея. Чувствуя, как тело превращается в желе от новой дозы безумия, которое вижу и в глазах напротив. Но в них оно другое. Острое. Жадное. Грязное. И вот уже пальцы одной руки на затылке сжимают волосы, а другой забираются мне под светлую футболку.
Эти не затейливые, такие привычные движения вынуждают меня задыхаться от ядовитой похоти. Она подобно ртути уже выжигает в теле все разумное и адекватное. Оставляет только невыносимый, болезненный голод. И мы оба знаем, что его снедает такой. И мы оба знаем, что утолить мы сможем его только в друг друге.
— Не могу. Ты моя свобода. С тобой я чувствую, что все эти годы находился в оковах правильного поведения. Не дерзил, не шлялся где попало. Все тайком, все самое веселое приходилось делать за спинами родителей. От них я только слышал, как должен себя вести, какой пример должен подавать братьям, друзьям. Я устал быть хорошим, дай мне шанс быть свободным хотя бы с тобой. С тобой, моя Аленушка, — шепчет он у самых губ, опаляя яблочным дыханием, и пока я совсем не опьянела, признаюсь.
"— Ты делал все, чтобы сохранить видимость приличий, а я, как не смешно, все время пыталась быть приличной…По-настоящему.
— Моя приличная девочка, — произносит мягко Никита и касается губы. Мягко на первый взгляд. Но только на первый. В следующий момент пробирается языком внутри и затевает настоящее соблазнение. Вызывает по всему телу дрожь, внутри живота бурю. Руки сами тянутся к желанному чужому мужчине, обнимают за шею.
