В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
— Не дуйся…
— Разве я имею на это право? — спрашиваю, не поворачивая головы."
"— Да, бля! Алена! Что ты все переиначиваешь! Просто я хочу, чтобы ты мне доверяла!
— Ты пока не даешь мне повод! Врешь, изворачиваешься, не договариваешь! Про Надю, про документы, про рейды, детские дома. Ничего не рассказываешь!
— А ты рассказываешь? Пятнадцать лет твоей жизни проходили черт знает, как, а ты молчишь на любой вопрос. Алена, повернись!
— Ну что! — поворачиваю голову. — Что изменит мой рассказ? Ты отменишь свадьбу? Объявишь всему миру меня своей невестой? Признаешься в любви?! Что, Никита?! Что изменит моя исповедь?! Ты что думаешь, я там в салочки играла? Ты думаешь, я просто так боюсь за Аню?! Я сломанная кукла и меньше всего на свете я желаю этого твоей сестре! Да, кому угодно!
Никита молчит, челюсть сжимает и зубами скрипит.
Но останавливаемся не возле ворот, а чуть поодаль.
Дрожащую руку накрывает большая ладонь Никиты, и пальцы разъезжаются сами собой, переплетаясь с его и вызывая внутренний трепет.
Мне становится неудобно, но Никита не планирует ругаться. Он только смотрит и улыбается.
— Если бы рейды могли подвергнуть опасности кого-то из моих родных, я бы давно от этого отказался.
— Теперь да. Просто… — слизываю соленые капли с губ. В груди такой ком, что дышать тяжело.
— Я знаю, ты невероятно добрая. Ты любишь ее. Никто не обидит Аню. Ни я, ни отец этого не позволят, — убеждает он, пальцами стирая слезы с моих щек, а после паузы осторожно выговаривает. — Алена…
— А…
— Хочешь посмотреть мой проект?
Смех рвется из груди, и я с улыбкой киваю. Очень хочу.
— Там сейчас стройка полным ходом, но мне надо заглянуть на пару часов. А потом съездим поедим… Ты же хочешь кушать? — знает, чем соблазнить, наглец.
— Очень хочу есть.
— Я тоже, — хрипит мне в шею Никита, ладонью касается моей щеки и разворачивает к себе. И из головы вылетает все ровно в тот момент, когда его твердые, требовательные губы занимают мой рот.
