В темном подъезде я схватился за карту и побежал к лестничной площадке. За ненадобностью мелькала фигура парня в спортивной зелени — он стремительно убегал. Судя по телосложению, это курсант. Я перебегал ступеньки двумя за раз, бросаясь за ним. Было решительно: не даст сбежать!...
— При предварительном осмотре, — пожал плечами Мытько, — вроде больше ничего особенного. Вот только эти трупные пятна на лице и шее меня определённо смущают.
— А что такое? — нахмурился Горохов.
— Они красного цвета. При кровопотере таких обычно не бывает. И судя по их выраженности, по окрасу кожных покровов и по внутрипечёночной температуре, смерть наступила не более десяти-пятнадцати часов назад. А трупное окоченение уже максимально выражено. Даже жевательные мышцы задубели. Это говорит о том, что смерть все-таки наступила от кровопотери.
— Может, его отравили? — предположил Катков.
Он внимательно осматривал тело с помощью криминалистической лупы, подсвечивая себе фонариком. Сканировал каждый сантиметр, ища волоски, посторонние волокна и прочую важную для нас «пыль». Труп так и стоял перед ним на одной ноге, крепко привязанный к дереву.
Мытько кивнул.
— Вполне возможно. После вскрытия отправлю образцы тканей на биохимию и гистологию.
— А если это сделал тот, кто ножичком, ну, или скальпелем, хорошо владеет, — Погодин уставился на Мытько и озвучил щекотливую мысль, которая крутилась у всех в мозгу. — То получается, что, теоретически, это может быть кто-то из хирургов или патологоанатомов. Так?
— Теоретически, да, — кивнул Павел Алексеевич.
Где-то я такое уже слышал.
— Сколько в городе хирургов? Человек пять? Вы же тоже в прошлом хирург.
— Я не патологоанатом, — фыркнул Мытко, вытирая рукавом лоб и расправляя плечи, — я судебно-медицинский эксперт. Патологоанатомы занимаются вскрытием некриминальных трупов, людей, умерших своей смертью.
— Без разницы, — хмыкнул Федя. — Вы и ваши коллеги, ну, опять же, чисто теоретически, тоже подпадаете под предполагаемый типаж преступника.
— Послушайте, вы на что намекаете? — пыхтел Мытько.
— Так… Мысли вслух, — пожал плечами Федя.
— Оставьте свои мысли при себе!
— Просто были прецеденты, — невозмутимо продолжал Федя.
— И теперь каждый из нашей братии для вас маньяк? — Мытько впился недобрым взглядом в Погодина.
— Успокойтесь, — примирительно проговорил Горохов. — Павел Алексеевич, никто вас не обвиняет. Мы просто хотим сложить цельную картину преступления из разрозненных кусочков.
— Складывайте, — буркнул Мытько. — Только меня среди этих кусочков нет.
