Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
– Я сильная, вы даже не знаете, какая я сильная! – забубнила девушка и стала пытаться встать, но тут же охнула, схватилась за бок и снова легла на траву.
«Очень сильная, – с грустью подумал Борис. – Вот Ольга была сильная. Она со смертельным ранением самолет сумела посадить, меня спасла. Вот где сила организма и, главное, сила духа. А с тобой мне что делать, комсомолка непримиримая? Значит, тащить придется. Пропадет она без меня, а пока нам по пути, сделаю все, что смогу».
– Слаба ты, спортсменка-лыжница, далеко не уйти тебе.
Катя слушала и смотрела на мужчину удивленно и с облегчением. Наверняка хорохорилась, а в душе понимала, что самой ей из леса не выбраться и до людей не дойти.
– Я доро́гой, проселком шла, – тихо говорила Катя, – лесом невозможно, там столько воронок было после бомбежки.
– Да молчу я, – отмахнулся Коган, подкладывая палочек в костер и глядя на огонь.
– И десяти метров не прошла, а они как чертики из табакерки. На подводе! Что-то у них там сломалось, колесо они чинили. Двое чинили, а двое их ждали. Четверо немцев было. А на подводе куры, продукты. Я их за поворотом не увидела, а они меня заметили. Кинулись. Один мордатый такой, рыжий, ржал как мерин, повалить хотел на траву, снасильничать.
