Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
Они потом очухались, палить стали из винтовок в мою сторону, только я далеко уже была.
– Повезло тебе, что они за тобой в лес не кинулись, – покачал головой Коган. – Убили бы!
– Фрицы в лес боятся соваться, – с презрением заметила Катя. – Особенно когда их мало. Вот когда с танками, с пушками да в большом количестве, тогда они смелые. И то слышала, что партизаны им от ворот поворот давали, да еще как давали!
Ели молча. Коган помог Кате сесть так, чтобы опираться спиной о ствол дерева, потом каждый занялся своей банкой тушенки.
Вооружившись ножом, он прошелся вокруг полянки и с тонких стройных осинок нарезал лыка.
"– Главное, чтобы ты не напрягалась, Катя, – сказал Коган. – Главное, чтобы кровотечение не открылось. Одна петля тебя под мышками под спину будет держать, вторая – под коленками. Ну и между петлями я тебя буду придерживать.
Катю нельзя было назвать хрупкой девушкой, но все же она оказалась не такой тяжелой, как опасался Коган. До деревушки Ольхово, обозначенной на карте, было около тридцати километров. Есть надежда, что там хоть кто-то живет и люди сердобольные и жалостливые найдутся. Тогда можно оставить Катю в надежде на уход за ней. О других вариантах, точнее, их отсутствии, Коган старался пока не думать.
Девушка иногда постанывала, когда Коган оступался, спотыкался о корни деревьев. Отдыхать приходилось примерно через каждые полчаса. Оперативник понимал, что поднимать раненую на руки, класть ее на землю – все это доставляет ей мучения, но нести без отдыха он не мог.
