Автор
Черный туман сглаживает воспоминания о Пахме Штыреве, пока он остается в полной мелкости, словно кукла на веревочке. Наручники щелкают, но голова растекается, не в силах разобрать ни один из окружающих звуков или образов. Откуда это место и кто он — загадка, заставляющая его взгляд беспорядочно мелькать по краям зрения, как будто нарушитель мира тщетно пытается увидеть мир с новой точки зрения....
И вообще, а на хрена нам его брать? Ты сам-то осознаешь, чьи приказы он может выполнять? Вот так-то…
— Так вы что, оргпреступность уничтожили, получается? — непонимающе посмотрел Василич.
— Нет, конечно, — удивился Месяцев. — Цветет буйным цветом. Но беспредельщиков извели под корень, и этнических группировок почти не осталось. Знаешь, ради такого можно воровские сходки потерпеть. У моей матери во дворе в 94-м один урод вечером выходил по мусорным бакам из Калаша пострелять. Теперь такого нет."
"— Ладно! — потер виски Василич.
— Ну, не все, — кивнул Месяцев, — но отдал порядочно. Он в конце 99-го продал какое-то неимоверное количество американских акций и угадал, а потом еще и против рынка поставил, и тоже угадал. Там как раз очередной биржевой пузырь лопнул. Он тогда заработал миллиарды долларов. Или даже десятки миллиардов, как говорят. Скандал был дикий. В Конгрессе США специальные слушания устраивали по его поводу.
— А зачем это конгрессменам? — неверяще посмотрел Василич.
— Да им бабкок занесли, — усмехнулся Месяцев.
— А потом? — жадно спросил Василич.
— А потом он создал благотворительный фонд, который назвал «В гробу карманов нет»…
— К-как? — Василич даже поперхнулся. — Что за название такое дурацкое?
— И в этот фонд передал акции Сибнефти и СНК, — продолжил как ни в чем не бывало Месяцев, — а объединенную нефтяную компанию назвал «Наша нефть».
— И они захотели продать? — подозрительно посмотрел на товарища Василич.
— Конечно, захотели, — удивленно посмотрел на него Месяцев. — Что бы и не продать, если у тебя все равно лицензию отзывают.
