29 июля. В свете луны на террасе дома Сталина зажигают факелы. Ночь плотная, тяжелая — где-то вдали грохотает мотор или ревет машина. Под деревьями темно и уютно. Собака дремлет за кустами. В этот момент Иосиф Виссарионович делает крутой поворот на карте, отмечая новые стратегические маневры....
Осмотри каждый камень!
– Есть! – энергично ответил лейтенант и увел за собой группу бойцов.
– Осмотрим территорию, не уверен, что диверсанту кто-то добровольно отдал свою спецодежду.
Разбившись на группы, бойцы разошлись по сторонам осматривать привокзальные постройки. Большая часть пути была расчищена, но на железнодорожных тупиках и запасных путях стояли покореженные вагоны, груды каменного мусора, где диверсант мог отыскать укрытие.
Осторожно, шаг за шагом, продолжая держать палец на курке пистолета, Романцев обходил разрушенные строения.
– Разгребай! – скомандовал старший лейтенант Романцев.
Не дожидаясь остальных, принялся откидывать обломки в сторону. Затем не без труда приподнял за край порыжевшую растрескавшуюся фанеру, стряхнул остальные обломки и увидел под ней лежащего раздетого мужчину. Лицо его было посиневшим, а крупные глаза едва ли не вываливались из орбит. Следов крови на теле не было, все всякого сомнения, он был задушен.
– Вот и пропавший железнодорожник… Судя по руке, воевал… Вот как оно бывает, от вражьей пули сумел уберечься, а вот от рук диверсанта не получилось.
– Судьба, – негромко произнес стоявший рядом молодой боец.
Тимофей Романцев внимательно посмотрел на красноармейца и горько отвечал:"
"– Что ты знаешь о судьбе, парень? Ладно, поговорим, когда будет время… Нужно будет сообщить транспортной милиции, пусть они займутся этим делом… Судьба, говоришь… Постой здесь пока и никого не пускай, пока милиция не подойдет.
– Так точно!
Вернулись к поезду, полковник Егоров выглядел растерянным.
– Мне сообщили, что через несколько минут прибудет товарищ Сталин. Сказали, чтобы все было готово. Что же я ему сообщу?
– А ничего сообщать товарищу Сталину не нужно. У него сейчас и своих забот хватает! – сказал Романцев. – Я сам сообщу кому нужно. Все, что здесь произошло, является государственной тайной.
