В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
Однако видно было, что арестованный держится в некотором напряжении, которое сразу не бросалось в глаза, но стало заметно в самом начале разговора.
— Ну, гражданин Захаров, — начал капитан. — Или лучше обращаться гражданин Гордеев?
— Да как вам угодно, — пожал плечами собеседник. — Я уж столько лет Захаров. Привык.
— Ладно, — кивнул Дмитрий. — Тогда начнем. Значит, в прошлую нашу встречу ты сказал, что в Поляны немцы тебя сунули для того, чтобы агитировать пленных переходить на их сторону или к Власову.
— Да, так и есть.
— А расскажи-ка, как ты проводил занятия с бойцами в разведшколе?
— Так же подробно, как и тогда?
— Да.
— Ну, боюсь, очень подробно не получится. Работа была рутинная. Пришел, лекцию прочитал, рассказал, показал… Занятия проводил каждый день. Ну, кроме воскресенья. Да вот, в общем-то, и все.
— А за политпросвет кто у вас отвечал?
— Какой политпросвет?
— Ну, кто вас агитировал? Мол, великая Германия оценит ваши заслуги, не то что клятые большевики, которые одни горести народу причинили, и все в таком духе.
— Ах, это… Был один немец. Вроде бы из прибалтийских, потому что по-русски хорошо говорил. Отто Майнер. Вот он среди курсантов этим вопросом и занимался.
— Отто Майнер, значит… Понятно.
Капитан выдержал паузу. Молчал и Митьков. Захаров посмотрел на офицеров несколько настороженно. Видно было, что тишина его напрягала.
— Товарищ старший лейтенант, — повернулся Юркин к подопечному.
— Очную ставку? — удивленно посмотрел на него допрашиваемый. — Зачем?
— А затем, Паша, что ты нам тут врешь и не краснеешь.
— Я вам не врал! — возмутился собеседник и даже привстал. — Я рассказал все, как есть.
— Ну-ка, осади, — жестко произнес капитан.
Захаров послушался и опустился обратно на стул.
— Я пошел, — сказал старший лейтенант и встал.
— Погодите! — Арестованный вскочил, кинулся наперерез Михаилу и вцепился ему в рукав гимнастерки.
— А затем, гражданин Гордеев, — парень брезгливо отцепил от себя его руку, — чтобы они подтвердили, что политграмоту вам читал не какой-то Отто Майнер, которого, возможно, даже и в помине не было, а вы. Вы рассказывали, как вас большевики обидели, и как вы им покажете, почем фунт лиха, и как вас облагодетельствовал великий рейх.
