В засыпающем бараке шум ветра и пение птиц — единственные разрушители спокойствия. Искренние тихие вздохи заключенных быстро перерастают в жестокую драку, когда они решительно бросаются к людям из лагеря. Вопли отчаяния и надежды заставляют барабанить сердца каждого узника, готового вырваться на свободу — или не погибнуть в этом адском месте....
Последнюю фразу Митьков выдал чисто механически, для красного словца. Но его тирада попала в цель. Захаров брякнулся на стул и обреченно посмотрел себе под ноги.
— Ну, так что, Гордеев, — обратился к нему Дмитрий. — Проводим очную ставку?
— Не надо, — выдохнул собеседник. — Спрашивайте. Я все расскажу.
— Вот это уже другое дело. — Юркин кивнул старшему лейтенанту, и тот вернулся на свое место.
Теперь арестованный выглядел жалко. Правда, жалости при этом не вызывал, несмотря на свой обреченный вид.
— Итак, Паша.
— Только без этой старой песенки, что немцы плюнули на вас и других предателей с высокой колокольни и сбежали, — добавил Михаил.
— На некоторых они действительно плюнули, — попытался выдавить усмешку Захаров. — На всех этих лагерных стукачей и капо.
— С ними понятно все. А с вами?
Допрашиваемый вздохнул. Видно было, что ему очень не хочется отвечать. Но ситуация явно не позволяла ему снова соврать.
— Они специально оставили меня.
— Я так и думал, — кивнул капитан. — И для чего?
— Известно для чего. — Захаров с трудом выдавливал из себя слова."
"— Для диверсий и террористических актов, — утвердительно сказал Митьков.
Собеседник кивнул.
— Прелесть, — скривился Дмитрий. — Ну, и как же ты, Паша, собирался это сделать? Если скажешь, что спер бы со склада взрывчатку и заложил под здание райкома, я тебя с полом сровняю.
— Да нет, конечно, — покачал головой арестованный.
— Это само собой разумеется. Поэтому ты придумал такую красивую идеальную легенду, под которую не подкопался бы самый клятый особист или цербер из госбезопасности.
— Да, верно.
— А потом?
Собственно, капитан уже знал примерную схему, по которой действовал сидящий перед ним человек. Но ему хотелось, чтобы он сам о ней рассказал и подтвердил его предположения.
— Потом мне надо было, извините за красивые слова, хорошо устроиться.
— Не извиняйся. Тем более что у тебя это получилось.
— Иначе говоря, вы должны были войти в доверие и устроиться в такое место, где у вас были бы все возможности для дальнейшей работы, — заметил старший лейтенант.
— Да, так и есть, — согласился Захаров.
— Ну, и твои дальнейшие действия? — продолжил допрос Юркин.
— Потом мне надо было подать условный знак и ждать связного.
— Что за связной? Куратор или пособник?
— Куратор. Он должен был сказать, как и что делать.
