Автор
Температура у Евы роскошная — 38. Малышки хныкают и кривляются между нами с дрожью в теле. Опьяненная болью за каждого здорового ребенка, я не могу отвести глаз. Крестная стучит по столу так оглушительно, что кажется, будто вся квартира гудит в ответ. Это самое страшное время — когда хочется вскрикнуть, но вместо этого я завыю и буду прикрывать глаза от ужаса....
Никогда я не думала, что можно кого-то так любить. Обожать. И бояться дышать без них.
– Мир? – перевожу взгляд с Евы на Егора. – Егор, мирись с сестрой.
Сын надувается, но тянется к Еве и обнимает её за шею. Ева же не противится, дарит брату ответные обнимашки.
– Вот так лучше, мои крошки. Вы должны защищать друг друга от всего плохого. Потому что ближе вас у вас не будет никого. Ну и меня…
– С папой, – вторгается голос Захара.
Вздрагиваю.
– Да, меня и папы, – стараюсь, чтобы улыбка вышла ободряющей.
Ева тут же поворачивается к Захару и начинает ерзать на стуле, тянется к нему.
– Привет, малышня, – Захар скидывает ботинки и проходит на кухню.
Тянется к дочери, но тут же получает от меня по рукам. Егор реагирует звонким смехом, пока серые глаза недовольно щурятся.
– Ты только что учила детей, что драться нельзя, – ворчит Волков.
– Ага, а ещё нельзя с улицы лезть к детям.
Захар округляет глаза и закатывает и к потолку.
– Да я только в машине был.
– Неважно, где ты был.
Волков цокает и подходит к раковине. Моет руки, косится на меня.
– Довольна? – показывает ладошки.
Киваю.
– Да, вполне.
– Как вы с таким надзирателем живете, м? – обращается к детям, пока я стою с открытым ртом.
– Да ты обалдел, Волков?
Он удивленно выгибает бровь. Как будто ничего такого не сказал.
– Что не так? – невинно хлопает глазками, пока я вскипаю.
Подхожу к нему и пихаю в грудь."
"– А то, что нельзя меня так называть при детях.
– Как?
Нет, да он издевается! Всматриваюсь, но на его лице только полное непонимание.
– Как? Ты серьезно?
Захар пожимает плечами.
– Надзиратель, – передразниваю Волкова.
– Что такого в этом слове?
Улыбаюсь детям и привстаю на носочки, чтобы дотянуться до уха Волкова.
– Я ж не называю тебя блудным папашей, – шиплю ему в ухо, – будь добр, относись ко мне с уважением и не оскорбляй при детях. Хочется тебе как-то прокомментировать мои методы, сделай это наедине со мной.
Не дожидаюсь ответа, подхватываю близнецов со стульев и несу их в спальню.
За спиной слышу шаги Волкова, а на моих глазах внезапно появляются слезы.
Укладываю Еву и Егора на кровать и со злостью вытираю щеку.
Надзиратель!
– Юль…
Не реагирую на появление Захара. Неожиданно, меня задели его слова. Я стараюсь, чтобы Ева и Егор росли хорошими детьми, и тут появляется их папаша и называет меня надзирателем.
