Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
Зачем ему все это было нужно?
Ради чего были эти мучения с девушкой, которая даже целоваться не умела?
И теперь мое сердце познало новый страх — страх потерять его.
Какая жестокая ирония была в том, что я поняла это именно сейчас.
Что привязалась к нему по-настоящему и не готова отпустить.
Когда на улице раздался голос рыбака, я понимала, что все еще очень рано, как и то, что наша ночь, которая должна была стать волшебной, безвозвратно потеряна.
Еще не было шести утра.
Этот мужчина каждое утро шел по главной улице с ночным уловом, и каждый мог купить у него свежей местной рыбы, что делали очень многие.
Как правило, к тому моменту, когда он доходил до дома, что был на самой окраине, улова уже не оставалось.
Наш дом он всегда обходил стороной, потому что знал наши проблемы, но сегодня я решила, что моя жизнь должна измениться.
Что я сама должна начать ее менять, перестав прятаться в глуши своей памяти, где не было ничего приятного и хорошего!
Поэтому быстро накинула поверх ночнушки длинную мамину куртку, запрыгнула в сапоги, схватила деньги, которые мама всегда оставляла в большом количестве, и вылетела на улицу, с удивлением понимая, что всю ночь дверь была открыта.
— Извините, пожалуйста! Можно вас на минутку!
Рыбак был пожилым худым мужчиной с морщинистым обветренным лицом, густой седой бородой, но удивительно добрыми теплыми глазами."
"Он обернулся, хотя уже прошел дом, удивленно глядя на то, как я подбежала к калитке и приоткрыла ее, неловко ступая с ноги на ногу.
— Что случилось, дочка?
От этого обращения сердце заныло, но мне было приятно, что мужчина сказал именно так, а я попыталась улыбнуться в ответ, кивая на его большую сумку:
— Можно купить у вас рыбы?
Его густые седые брови взлетели вверх, а я поняла, что не смогу оправдаться и сказать, для чего она вдруг мне понадобилась, когда весь поселок знал, что у нашей семьи особенное питание из-за Эди.
— Конечно! — быстро закивал рыбак, в несколько шагов преодолев расстояние, которое уже прошел на пути к поселку и принялся рыться в своей большой сумке, делая из газеты кульки и накладывая в нее рыбу со словами: — А я давно говорил еще твоему отцу, что рыба — это ведь не мясо! Я вот тоже не переношу запах, когда мясо варится! Так что мальчонку понимаю! Вот, держи!
Ловко и умеючи он упаковал в несколько слоев газеты очень много небольшой рыбки, название которой я даже не знала, хотя родилась в поселке и жила здесь всю жизнь.
