Сверкающий лунный свет играет на стеклах, создавая мозаику теней и светляков. Вопреки кажущейся безмолвии ночной тишины, в воздухе заползает жуткий хохот, заставляющий кровь скребется в венах, лишая спокойствия и уверенности.
— Спасибо вам большое, — я протянула ему деньги, но мужчина взял только пару купюр, остальное вложив в мою руку, а сам снова нырнул в сумку в поисках чего-то.
— Подожди! Ту рыбешку хорошо почистишь, промоешь и сделаешь много надрезов поперек, прямо до самой кости, и посоли! Хвост и плавники не обрезай! Пусть полежит немного, чтобы усолела, а потом обваляй в муке хорошенько и пожарь на огне до хрустящей корочки! Ребятишки любят хрустеть жареными плавниками!
Я только кивала ему в ответ и почему-то улыбалась, потому что стояла рядом с мужчиной и не чувствовала себя в опасности, а рыбак наконец нашел, что искал, и достал еще две рыбины.
— Если вдруг жареная рыбка не понравится мальчонке, ты руки сразу не опускай! Вот здесь костей почти нет! С одной свари ему ухи, а со второй сделай пирог! Уху варить умеешь?
— Да.
— Ну вот и славно. Я мимо вас каждый день хожу, если еще что-то понадобится, то ты говори, не стесняйся, дочка!
— Спасибо вам, — улыбнулась я искренне и тепло, вкладывая остатки денег обратно в худую руку рыбака, на что он только покачал головой, но, к счастью, отказываться не стал.
А я была довольна.
Теперь я знала, чем скоротаю время этим утром и порадую медведя, когда он вернется, потому что думать о том, что он ушел насовсем, было просто немыслимо.
Аккуратно положив свой каменный подарок на подоконник кухонного окна, я с усердием занялась рыбой и отвлеклась только один раз, когда пришло время звонить маме, как я и обещала.
К счастью, по голосу она ничего не заметила и, кажется, поверила, что у меня все хорошо и нет совершенно ничего нового.
Кстати, рыбе оказались рады и мои верные псы.
Налопавшись до отвала, они ушлепали на любимое место — на диван и спали так крепко, что даже посапывали во сне.
А я больше не могла сдерживать себя, чтобы не метаться по дому, ведь солнце уже встало, а я по-прежнему была одна.
Сжав камень в ладонях словно для молитвы, я прикоснулась к нему губами, прошептав от всей души, словно он действительно был волшебный:
— Верни мне его, умоляю. Верни его.
— С кем ты разговариваешь, девочка?
Услышав за собой ставший уже родным низкий голос, я взвизгнула от радости, тут же бросаясь на медведя, чтобы обнять его. Крепко-крепко.
